— Что желаете? — мистер Вассерман спросил с такой вежливостью, на какую могла рассчитывать самая богатая новоорлеанская дама.
Моник аккуратно выбрала, потом, словно сомневаясь, подержала монету. Да, такого тона было вполне достаточно, чтобы убедить её. Викки уверена, что мистер Вассерман дал девушке больший отрез, чем она заплатила.
— Отнеси в экипаж и возвращайся, — заботливо распорядилась Викки, когда мистер Вассерман завернул покупку Моник и положил поверх пакетов Викки. — Ты же не хочешь заблудиться.
— А теперь Вы должны выпить со мной кофе, — с заговорщицким видом сказал мистер Вассерман. — В это время я всегда пью кофе.
— Спасибо.
Мистер Вассерман провёл её в комнату позади склада. Великолепная маленькая гостиная привела Викки в восторг. Софа из золотого бархата соседствует с парой покрытых гобеленом кресел перед облицованным мрамором камином. Высокие двустворчатые окна начинаются от пола и выходят пышный сад, который всем видом говорит, что требует большой заботы.
— Жоржета, — бодро позвал он, и перед ними, улыбаясь, предстала негритянка в белом тюрбане. — Принеси, пожалуйста, нам с миссис Иден кофе. — Он знаком пригласил Викки сесть на софу и сам сел рядом. — Как Вам Луизиана? — спросил он с горячим интересом.
— Я ещё мало видела, — улыбнулась Викки, — но всё равно считаю, что это самое красивое место, где я когда-либо была.
— Что касается меня, то когда приехал сюда в 1816-м, я словно попал в рай, — сказал он, вспоминая молодость. — Мне было тридцать, и я считал себя мужчиной, — во взгляде грусть смешалась с радостью. — До того я мало видел хорошего в жизни, однако, любовь у нас была, — добавил он с гордостью. — Мы, мои мать, отец, старшие брат, сестра и я, приехали в Соединённые Штаты в 1812 году. Я родом из маленькой деревни, где жило много русских, а правили немцы. Но для нас это не имело никакого значения. Быть евреем среди немцев или русских не очень здорово. Чтобы безопасно жить в Европе, нужно быть Ротшильдом или, там, Моисеем Мендельсоном, то есть «евреем в законе». Нам рассказывали о погромах, что случались повсюду, но когда в нашей деревне убили одиннадцать евреев, а нам сказали, что это не погром, а «случайность», мой отец решил, что пора уезжать. Прошло много месяцев, но мы всё-таки добрались до Нью-Йорка.
— Я помню, как волновалась, когда корабль, на котором я приплыла, вошёл в док. — Лицо Викки просияло от воспоминаний. — Я представляла, каким чудесным окажется Нью-Йорк. Он таким и был, — искренне сказала она, — для тех, кто мог позволить себе жить в красивых домах и сказочных отелях. Но не там, где жила я с тётей.
Мистер Вассерман понимающе кивнул.
— Отец, когда мама жаловалась на жизнь, говорил так: «Лучше быть живыми в Нью-Йорке, чем мёртвыми в Европе». Даже когда мы впятером жили в одной комнате, и было трудно с работой. Спустя два года умер отец, а старшая сестра вышла замуж. Мать ушла жить с моей сестрой, а мы с братом Джейкобом отправились в Луисвилл работать на нашего дальнего родственника. Но через два года брат решил, что нам надо переехать в Новый Орлеан. Долго работали коммивояжёрами, сначала ходили пешком, позже ездили на телеге. Какая прекрасная земля. Это рай, — его взгляд помрачнел, — если не считать того, что меня беспокоило тогда, да и беспокоит сейчас. Одни люди являются собственностью других. Жоржета, — с гордостью сказал он, — не рабыня. Она свободная женщина, хоть и цветная, и работает на меня.
— Майкл тоже сильно обеспокоен проблемой рабства, — Викки по выражению лица поняла, что он разделяет чувства Майкла.
— Майкл — счастливый человек, — сказал старик с едва заметной галантностью, — нашёл такую красивую жену. — Если у него и были вопросы, он аккуратно избегал их. — Это моя жена. Вот, посмотрите, — он подался вперёд, протягивая Викки миниатюру в рамке. — И моя дочь. — Гордость, смешанная с болью, появилась в глазах, когда протянул вторую миниатюру — очаровательную картинку с изображением маленькой девочки около четырёх лет с важным взглядом. — Я потерял их обеих во время эпидемии в 1833 году.
Как поняла Викки, эту трагедию он разделил с Майклом, у кого двадцатью годами позже жёлтая лихорадка забрала Лилиан.
— Мистер Вассерман, — настойчиво попросила она. — Вы знали Майкла и его семью в течение многих лет. Расскажите мне… расскажите мне о Лилиан.
Его глаза расширились от изумления. Этого он не ожидал.
— Мне больше не у кого спросить, — искренне продолжала девушка. — Я уверена, Майкл не подозревает, что я знаю об этом. Всё равно прошу Вас, расскажите. Что она собой представляла? — Её голос умолял.
— Лилиан была чудесной милой девочкой. Майкл винит себя в её смерти, — голос мрачный и печальный. — Из-за жёлтой лихорадки Лилиан пыталась убедить Майкла не работать в городе летом и вернуться в Эдем. Он рядом с плантацией Картеров. У Майкла было очень много работы, и он не мог позволить себе уехать. Тогда Лилиан осталась в городе вместе с отцом, чтобы быть рядом с Майклом. Подхватила жёлтую лихорадку и умерла. Майкл поклялся, что больше никогда не жениться.
— Как печально, — прошептала Викки. Он действительно держал клятву. Она не была женой. Но однажды, пообещала себе Викки, она ей станет. Майкл не должен провести всю жизнь в трауре. Лилиан не хотела бы этого.
— Однако Майкл уже не мальчик. Он — мужчина, — подчеркнул мистер Вассерман. — Взял жену. Не позволяйте, чтобы смерть Лилиан омрачила ваш брак.
Викки благодарно улыбнулась.
— Спасибо, что рассказали.
Викки гуляла вместе с Моник. Увлечённые магазинами, толпами народа, кипящей повсюду жизнью, они прошли множество кварталов живописного города, прежде чем до неё дошло, что время близится к полудню и надо быстро возвращаться в офис Майкла. Время от времени на ум приходили слова Вассермана. Не позволяйте, чтобы смерть Лилиан омрачила ваш брак.
— Колин хочет взять тебя в винную лавку, — сообщил Майкл Моник, когда они прибыли в офис.
Моник улыбнулась и поспешила обратно на улицу. Это же захватывающее приключение. Майкл и Викки услышали, как она звала Колина.
Майкл привёл Викки в маленький скромный французский ресторанчик, сразу за углом офиса, где его знали и где, очевидно, всегда хорошо принимали. Официант усадил их за столик в комнате с низким потолком, откуда видна кухня. В ней под верёвками и нитками, на которых висел чеснок, красный перец и дичь, туда-сюда сновал шеф-повар с двумя помощниками.
— Этот ресторан не входит в число модных, — сказал Майкл, — но кормят здесь превосходно и атмосфера приятная. Не находишь? — Он, казалось, озабочен тем, чтобы она осталась довольна.
