— Работаем, — командует он. Хлопок в воздухе, и мы в движении.
Я резко ухожу влево, а Ярик туда же, но с опозданием на долю секунды, и я успеваю легко коснуться его плеча.
— Ай! — смеётся он. — Ты что, сразу в боевой режим решила?
— Я не умею по‑другому!
Он отвечает лёгким ударом в корпус, я уворачиваюсь, делаю шаг назад, потом снова вперёд. Наши шаги синхронны, будто репетиция танца. Мы на одной волне. Если раньше между нами стояла стена… недосказанность, холод, вся эта глупая ссора, то теперь пропасть исчезла.
Кажется, мы даже дышим в одном ритме.
Ярик делает ложный выпад, а я угадываю и успеваю блокировать. Он улыбается, и я тоже.
Михаил Витальевич хлопает в ладони:
— Так, так! Молодцы! Дина, не уводи корпус, держи центр! Ярослав, шагай левее, не стой столбом!
Смеётся. В его голосе нет раздражения, только чистая радость. Тренер словно доволен, что видит нас именно такими — не соперниками, а чем‑то вроде одной команды.
Я бросаю взгляд на Михаила Витальевича, он улыбается открыто, по‑отечески тепло.
Удар, уклон, снова шаг… и я слышу, как Ярохин тихо смеётся.
— Всё‑таки я скучал по вот этому.
— По моим ударам?
— По тебе, — выдыхает он, и теперь я точно теряю концентрацию. Пропускаю лёгкий тычок в бок, ахаю. Он гордо вскидывает подбородок:
— Вот, восстановил справедливость.
— Подлец, — фыркаю я.
Вокруг тихий смех: даже ребята с соседних рингов посматривают в нашу сторону. Даже не верится, что ещё недавно я мечтала, чтобы он исчез из моей жизни. Сейчас же наоборот — хочу, чтобы время остановилось.
Тренировка заканчивается почти незаметно. Михаил Витальевич собирает всех, машет рукой, говорит нам с улыбкой:
— Ну вот, смотрите, как надо работать в паре. И без злости, и с драйвом. Учитесь, народ!
Мы с Яриком синхронно снимаем перчатки, смотрим друг на друга. Улыбки одинаковые. И это счастье — непривычное, но такое настоящее.
После тренировки идём к раздевалке.
Плечом к плечу, как всегда. Ярослав несёт мой рюкзак, хотя я протестую.
После примирения он стал каким‑то мягким, внимательным… не таким, как раньше, даже ещё лучше. Мой Ярик. Любимый Ярохин.
Последние дни мы почти не расстаёмся.
Он часто остаётся у меня ночевать, и мне безумно приятно делить с ним тишину утра.
Просыпаться рядом с ним стало самой лучшей привычкой. Как‑то, лежа у меня на диване, он сказал:
— Скоро познакомлю тебя с родителями. Хочу привести домой, пусть видят, кто украл сердце своего сына.
Я тогда просто улыбнулась, но внутри все сжалось. Пока не спешу, да и страшно, если честно. Не от них — от самой перспективы. Слишком новое всё. Да и Арина… та ещё пороховая бочка. Хотя вот уже несколько дней она словно растворилась. Проходит мимо молча, без колкостей, без язвительных замечаний.
Ни слова, ни взгляда. Я даже не верю, что она остепенилась. Но лучше уж так.
Мы выходим из зала, на улице тепло и воздух свежий. Небо бледно‑фиолетовое, солнце садится где‑то за домами.
— Куда едем? — спрашивает Ярослав, садясь за руль.
Я называю адрес, он морщится.
— Это что?
— Сюрприз, — улыбаюсь загадочно. Он качает головой, но двигатель уже рычит.
Едем молча, но это хорошая тишина. Тёплая, уютная. Редкие ветки деревьев мелькают за окном, город постепенно оживает вечерними огнями. Когда сворачиваем на нужную улицу, Ярик подозрительно щурится.
— Не понял… Это что… футбольный стадион? — бросает на меня удивленный взгляд.
Я киваю.
— Ну да. Матч через полчаса.
Он сначала не верит, потом глаза загораются.
— Да ладно! Серьёзно? Ты достала билеты?!
— Хоть и не Испания, как ты мечтал, но всё же стадион, трибуны, атмосфера!
Ярик паркуется, выходит из машины, смеётся громко, почти по‑детски. Мне так приятно видеть это. Он весь светится, как мальчишка, которому подарили игрушку мечты.
— Обалдеть… Круто! Спасибо, любимая! — он подлетает, обнимает и целует. Страстно, но мягко. Этим поцелуем он будто говорит больше, чем словами.
Я смеюсь.
— Пойдём, скоро начнется матч.
Толпы болельщиков уже у касс, шум, крики, запах попкорна и пива. Люди в шарфах, шапках, с плакатами.
Мы притыкаемся в самую гущу. Ярик почти сияет. Как будто всё это — подарок от жизни персонально ему. Я знала, как он хотел посмотреть этот матч, только по телевизору. И тогда мне в голову пришла идея: увидеть игру вживую.
— Это не Испания, конечно… Но тоже неплохо, — подшучиваю.
— Ты не понимаешь. Это даже лучше! — его глаза сверкают, а у меня в сердце становится теплее.
На трибунах ревёт стадион. Мы сидим рядом, плечо к плечу. Гул толпы, звон сирены, комментатор, азарт.
Команда забивает гол. Взрыв радости, рев. Я даже вздрагиваю, а Ярик вскакивает, хватает меня и, смеясь, резко целует.
Стадион шумит, весь мир будто исчезает, остаётся только он.
— Ты — моя Испания, — шепчет, почти касаясь губами моего уха. — Нет, даже не Испания. Ты — мой мир.
Я закрываю глаза, ощущая это сердцем.
Пахнет весной, травой, шумящей толпой, адреналином… и им.
Я растворяюсь в его объятиях, в его смехе, в этом шуме. И понимаю: я больше не прячусь. Не жду подвоха.
Я просто живу.
Ярик сжимает мою руку, и я знаю — этот момент запомню навсегда. Пока орёт стадион, пока бегут игроки, пока город живёт где‑то за пределами этого пространства — мы просто есть.
Я и он.
Как будто две части одного целого. И если сейчас кто‑то спросит, что для меня счастье, я, наверное, просто улыбнусь.
Потому что ответ сидит рядом, держит мою руку и смотрит на поле глазами, в которых отражаюсь я.
Эпилог
Два года спустя
Дина
Кружусь перед зеркалом и не верю, что это происходит на самом деле. День нашей свадьбы.
Нашей… Моей и Ярослава. Два года пролетели, как сон. Иногда мне всё ещё кажется, что мы только вчера стояли в спортивном зале и дурачились на спарринге, щёлкали друг друга по перчаткам, а Михаил Витальевич смеялся, махал рукой и говорил, что из нас выйдет отличная команда.
И вот, пожалуйста… Команда вдруг стала одной семьёй.
Платье белое, простое, прямое — без кружев и лишних деталей. Никаких кринолинов, роскошных бантов. Я хотела именно так: чисто, минималистично, без излишеств. Смотрю на себя и вижу женщину, а не девочку, которая когда‑то боялась быть нужной кому‑то по‑настоящему. Лёгкие локоны падают на плечи, макияж едва заметный.
Я нравлюсь себе…. Такой — честной, спокойной, сдержанной.
Арина стоит сбоку, красит губы перед вторым зеркалом, хмыкает:
— Мда… вот уж кто бы мог подумать, когда мы с тобой дрались в универе, что через пару лет ты станешь частью нашей семьи.
Её голос больше не звучит ядовито, теперь в нём нечто вроде дружеской иронии. И это смешно. Когда‑то я её ненавидела, она вызывала у меня дикое раздражение.
А сегодня… почти подруга, своего рода.
Мы нашли общий язык, пусть своеобразный, но всё же.
— Жизнь иногда преподносит сюрпризы, — отвечаю, пытаясь застегнуть молнию на спине.
— Боже… дай помогу, клуша, — Арина закатывает глаза, подходит, ловко подцепляет замок и застёгивает до конца.
— Да пошла ты, — фыркаю я, но беззлобно.
Она морщит нос, ухмыляется:
— Сорян, придётся терпеть.
— За что мне всё это, — бормочу с притворным тяжким вздохом, и мы обе смеёмся.
Тёплый, лёгкий смех. Я не думала, что когда‑нибудь смогу так спокойно смеяться в день собственной свадьбы. Там более с Ариной. Жизнь и в самом деле преподносит сюрпризы.
Наш маленький зал украшен просто, но со вкусом: белые скатерти, несколько композиций из живых цветов, светлая арка с легкой тканью, струящейся как дым. Никакого грандиозного пира, никаких сотен гостей. Так и решили с Ярославом: только близкие. По‑семейному тихо и с душой.
