его левой щеке — длинный, только что нанесенный порез. Кровь заливает его грудь и подбородок.
Мое сердце замирает. Калел?
Кто это с ним сделал? Я думала, что он получил этот шрам в бою, будучи уже взрослым, но он совсем еще мальчик. Что-то в груди болит от печали, и мне хочется его утешить.
— Алира. Путь, что ты избрала, принесет всем лишь горе, — голос прокатывается по стеблям травы и проникает в мои вены. Отдается эхом позади меня. Дыхание, холодное, как зимний ветер, касается моего плеча, и меня пробивает дрожь.
Я быстро оборачиваюсь, но не вижу никого позади.
— Смешать кровь полубога и демона? Абсурд.
Теперь голос звучит со стороны стоящего на коленях мальчика. Я снова поворачиваюсь и вижу высокую фигуру, до пят закутанную в сияющий бежевый плащ. Его голова увенчана короной из золотых листьев.
Божество? Мурашки бегут по моим рукам и заставляют меня сглотнуть.
Я несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что все по-настоящему, что я действительно сейчас разговариваю с одним из богов. Хотя я и не могу понять, который это из них. Король Борлин уничтожил почти все изображения в замке после того, как мы оказались предоставлены нашей печальной судьбе. Статуи хоть и остались, но не передают мелких черт божественных лиц.
Бог улыбается в ответ на мою растерянность.
— Я — Меркурий, Посланник богов, — цокнув языком, он разочарованно качает головой, — и Алира, глупое ты божество, я пришел тебя предупредить, — у него волосы песочного оттенка, и каждая прядь сияет золотом.
Я сглатываю, настороженная от того что через столько лет молчания, они отправили Посланника лишь сейчас. Что я сделала настолько плохо по сравнению с действиями Короля Борлина? Я спасаю то, что осталось от нашего королевства и себя от жуткой временной петли. Мой взгляд падает на призрак юного Калела.
Меркурий смеется.
— Не беспокойся о нем. Он — лишь воспоминание. Видение, что я хотел тебе показать, — он говорит так, будто загадывает загадку. Я чувствую себя небезопасно от жизнерадостного тона Меркурия. Он напоминает мне фальшивую улыбку, которой тебя награждают перед тем, как всадить в спину нож.
— Воспоминание? — бормочу я, глядя на мальчика.
Его лицо перемазано темной кровью так, что я едва его узнаю. Он поднимает голову в небо так, будто у него разбивается сердце.
— Почему боги так нас ненавидят? Что мы могли сделать настолько непростительного? Почему они презирают нас лишь за само существование? — кричит он, глядя на звезды.
Его отчаяние почти осязаемо. Я вижу, как жажда возмездия пускает корни глубоко в его сердце. Полные слез глаза сужаются от гнева, а всхлипы стихают, превращаясь в скрип зубов.
Тяжелая рука Меркурия ложится на мое плечо, когда он наклоняется ближе и шепчет мне прямо в ухо:
— Послание от самого Юпитера, божество. Если ты выйдешь замуж за этого демона, не будет никакого счастливого конца. Ни для тебя, ни для кого другого.
— Почему? — мой голос тих. Я не могу оторвать взгляда от ненависти, расцветающей на лице Калела. Что мы ему сделали? В груди тяжелеет от его горя.
— Алира, ты веришь, что демон, вот этот демон способен действительно полюбить полубога? Посмотри, через что прошел этот несчастный. Он стал беспощадным. Тем, кто знает лишь как разрушать. Он убьет тебя. Он был рожден, чтобы истребить полубогов. Так предначертано судьбой, и это единственное предупреждение для тебя, — от слов Меркурия на мои плечи будто опускается груз, а в животе сворачивается узел от страха.
Может, Калел и правда жесток и не доверяет мне, но я видела, как верен он своему королевству. Я знаю, что в нем есть доброта. Может, мы и впрямь никогда по-настоящему не полюбим друг друга, но мое сердце уже желает быть рядом с ним. Я не могу делать вид, что не жажду, чтобы он обратил на меня свой взгляд.
Подняв подбородок, я зло смотрю на бога.
— Это не настоящий Калел.
Губы Меркурия растягиваются в жестокой, но привлекательной улыбке.
— Тогда ты не знаешь Калела. Он был создан из самого пепла подземного мира.
Я бы солгала, сказав, что слова бога не поселили сомнения в моем сердце.
— Как ты поступишь, дочь Венеры? Теперь, когда я передал послание богов, мое дело сделано, — проскользнув мимо меня, он идет к мальчику. Плащ Меркурия обращается в дым, предвосхищая его скорое отбытие.
— Подожди! Меркурий, услышь мой зов. Это боги наслали на меня проклятие временной петли? — кричу я. Меркурий запрокидывает голову и смеется надо мной.
— Какое необычное проклятие, да? Мощное. Я бы сказал, что лишь божество способно создать такое, — он насмешливо постукивает себя по губе пальцем.
Я сдерживаю злость.
— От чего Калел стал таким? — спрашиваю я, и в моем голосе слишком много мольбы.
Меркурий лишь подмигивает мне, прежде чем исчезнуть окончательно.
Видение исчезает вместе с ним, и я оказываюсь в лесу наедине с самой ночью. Слышно лишь мое напряженное дыхание. Лишь божество. Значит, я была права, и кто-то из богов наложил на меня проклятие. Но почему? Нахмурившись, я прижимаю ладонь к сердцу.
Папоротник громко шуршит и на поляну выбегает Калел. Увидев меня, он вздрагивает.
— Вот ты где. Что случилось? — спрашивает он, глубоко хмурясь, от чего шрам на его щеке натягивается. Я не могу на него не смотреть, зная, каким юным он был, когда получил его. Он останавливается на расстоянии вздоха от меня, слишком близко и вместе с тем слишком далеко. Я хочу обнять его и утешить, как и его молодую версию до этого.
После показанного Меркурием видения, в груди появляется пустота, когда я смотрю на него. Как могла быть уготована настолько страшная судьба кому-то настолько прекрасному, как Калел? Как могут боги полагать, что моя собственная судьба не изменится благодаря мирному соглашению?
Должно быть, Калел замечает печаль в моих глазах, когда я смотрю на его шрам.
Он делает шаг назад, и волнение искажает его лицо.
— Что огонек показал тебе? — холодно спрашивает он, надевая маску безразличия.
Мои пальцы впиваются в край плаща. Я не хочу его обманывать, так что говорю правду.
— Тебя.
Его брови опускаются, отбрасывая тень на лицо.
— Меня? Тебе придется уточнить, маленькое божество.
Я нервно сглатываю.
— Я бежала за тобой по лесу, а потом ты упал на поляне. У тебя был… — я поднимаю руку, чтобы коснуться пальцами его шрама, но он перехватывает мое запястье, и маска на его лице дает трещину.
— Ты видела, что произошло? — его голос еще темнее, чем взгляд, и от обоих меня слегка подташнивает.
