свой талисман.
Чёрные люди, стуча сапогами по ломаному камню, в это время миновали старое кладбище, где могилы росли, как белая плоская трава. Они обогнули горящую общину могильщиков и вошли во двор последнего уцелевшего дома на Торговой улице.
Последнее, что видел Раевский, застывая, был Холем, идущий по двору навстречу к людям в чёрных мундирах. Когда кончились патроны, Холем отшвырнул ненужный автомат и убил ещё нескольких руками, пока взрыв не разметал его в стороны.
Но Раевский уже не дышал и спал беспокойным глиняным сном.
В этих снах мешались ледоход на огромной реке и маленькая лаборатория, уставленная ретортами. Иегуди Бен-Равади поднимал его за плечи и вынимал из формы, словно песочный детский хлебец. Сон был упруг, как рыба, скользил между пальцев, и вот уже глиняный человек видел, как его создатель пьёт спитой чай вместе со старухой в пёстрой шали. Нищие в этом сне проходили, стуча пустыми кружками, по улице, один конец которой упирался в русскую тайгу, а другой — в Судетские горы. Глиняный человек спал, надёжно укрытый подвальной пылью и гнилым тряпьём, спасённый своим двойником и ставший с ним одним целым. Он спал, окружённый бутылями с селитрой и углём, не ставшими порохом, а вокруг лежали старинные книги, в которых все буквы от безделья перемешались и убежали на другие страницы.
Он проснулся через двадцать лет от смутного беспокойства. Он снова слышал лязг танковых гусениц и крики толпы.
Глиняный человек начал подниматься и упёрся головой в потолок. Он увидел, что оконце давно замуровано, но подвал ничуть не изменился. Ему пришлось сломать две стены, чтобы выбраться на свет. Миновав двор со странной скульптурой из шаров и палок, он выбрался на улицу. Глиняный человек не узнавал города, он не узнавал людей, сразу кинувшихся от него врассыпную. Но он узнал их гимнастёрки, погоны и звёзды на пилотках.
Он узнал звёзды на боевых машинах, что разворачивались рядом, и, ещё не понимая ничего, протянул к ним руки.
Глиняный человек стоял в пустоте всего минуту, и летний ветер выдувал из него сон. Но в этот момент танк старшего сержанта Нигматуллина ударил его в бок гусеницей. Медный пятиугольный ключ выскочил изо рта, и глиняное время остановилось.
Глиняный человек склонился, медленно превращаясь в прах, осыпаясь сухим дождём на булыжник. Он обмахнул взглядом людей и улицы, успевая понять, что умирает среди своих, свой среди своих, защищая свой город от своих же… Всё спуталось, наконец.
Глину подхватил порыв августовского ветра, поднял в воздух и понёс красной пыльной тучей над крышами.
Туча накрыла город пыльной пеленой, и всё замерло. Только старик на городских часах одобрительно кивал головой. Старик держал в руках косу и очень обижался, когда его, крестьянина, называли Смертью.
Какая тут смерть, думал старик, когда мы просто возвращаемся в глину, соединяясь с другими, меняясь с кем-то судьбами, как шапками на татарском празднике.
И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.
Извините, если кого обидел.
22 февраля 2016
История про то, что два раза не вставать (2016-02-24)
Написал в очередной раз про фантастику.
Продолжаю напоминать себе Бажанова. Бажанов был сотрудником ЦК ВКП(б). В 1927 году он оформил себе командировку в Туркестан, на Новый год перешёл персидскукю границу, а потом через Индию добрался до Парижа. Некоторое время бегал от покушавшихся на его жизнь чекистов и умер в 1982 году. В 1982 году! (Он был ровесником века). Я бы не сказал, что его воспоминаниям можно доверять как серьёзному источнику, то есть, источник это серьёзный, но всё-таки, когда он пишет книги про Сталина и его окружении (а он печатал их до самой смерти), он знал ситуацию до 1928 года, и не совсем был секретарём Сталина, скорее, совсем не, но дело не в этом.
Отступник всегда находится в неловком положении.
Кстати, Бажанова похоронили на Пер-Лашез, что в забавную рифму.
Извините, если кого обидел.
24 февраля 2016
История про то, что два раза не вставать (2016-02-25)
Извините, если кого обидел.
25 февраля 2016
История про то, что два раза не вставать (2016-02-26)
Я выбрался из дома, потому что душа хотела светской жизни или каких-нибудь там ещё развлечений.
Пошёл в любимый журнал «Новый мир», где как раз рассказывали про попаданцев.
Тут дело в том, я что я как раз хотел написать колонку про утопии и дистопии, а вот сходивши, понял, что нужно написать, наоборот, про попаданцев.
Но, обо всёмпо-порядку.
В благородное собрание я, по президентской привычке опоздал, и, естественно, пробирался к месту под шиканье и шипящие, как на сковородке, замечания.
Народу битком, так что место нашлось только в углу, у стены.
А на сцене уже начались прения сторон — сидят рядом в президиуме знаменитый Поэт и знаменитый Фантаст.
Поэт с палкой, и я, как увидел эту палку, так сразу у меня зажглось предчувствие Гражданской войны и прочий Атомный крест. Фигакнет меня палкой, и поминай как звали.
Фантаст и вовсе на меня волком смотрит.
Потому как я, будто Лео Таксиль, втёрся много лет назад к фантастам в доверие, хлеб с ними преломил преломил, пиво пил, а потом усы обтёр и поведал о них правду людям.
Если кто не знает, Лео Таксиль, это был такой французский чувак, который писал антиклерикальные статьи, а потом вдруг покаялся, и ну целовать папскую туфлю и всё такое. И тем же рвением начал разоблачать масонство. Целых десять лет разоблачал, а потом и говорит: нет, я всё придумал, масоны у меня наняты на Киевском вокзале за шаурму и напиток «ягуар», а вы, католики, по-прежнему — дураки.
В общем, насрал Папе в тиару и был таков.
Его, понятное дело, отлучили от Церкви, но было поздно.
Самое интересное, что по его «Забавной Библии» и «Забавному Евангелию» многие советские люди выучили библейские сюжеты, оттого что по другим источникам их выучить было просто невозможно — в силу их отсутствия. Ну, а его теория масонского заговора и вовсе оказалась очень удобной. До сих пор приличные люди пользуются.
Помер Таксиль давно, у нас тогда только затухла первая Русская революция, а
