стал лучше.
Квантас Квастан в письме жене Скарлеции (за год до нашествия серых)
РЭЙВЕН
Я читаю его запах так же, как читала бы книгу. Мы с ним проходим один путь, только не одновременно. Преследовать его куда сложнее, чем Тони Штуббе. Он не бежит в испуге. Наслаждается собой. Думает, что ускользнет от меня, а если нет, то хорошо проведет время. Он куда опаснее Тони. Какая же честь – еще одна облава, к тому же такого уровня. Сквозь шкуру ощущаю волну драйва.
Снова нюхаю землю, просчитываю его маршрут. От волчьей тюрьмы в восточной оконечности города беглый заключенный Сансет Гарнье – светло-рыжий безумец, гений и серийный убийца – шел на запад до тех пор, пока не добрался до Юго-Восточной Пади. Затем пересек эту часть изморского поселка в западном направлении. По его следу я бегу окраинными улочками, где дома – не более чем соломенные хибары, не дотягивающие и до непритязательных изморских жилищ, которые встречаются ближе к центру. Даже волку, ищущему укрытия во время погони, захочется условий получше.
Большую часть времени Сансет бежал на четырех ногах, однако, когда препятствие становилось проще преодолеть человеку, он мгновенно принимал человеческое обличье, а секунду спустя вновь превращался в волка. Необычная стратегия, но, пожалуй, для города она подходит. Не знаю. В городах я давно не задерживалась надолго.
Сейчас ночь; ночная погоня сильно отличается от дневной. Особенно в городе, где тебя никто не ожидает увидеть. Всем известно, что волки иногда сбегают из тюрьмы, но в город они бегут редко. У меня есть разрешение находиться здесь с целью его поимки, только кто об этом знает? Не то чтобы меня это беспокоило, однако, если я не буду держаться в тени, они со страху могут натворить дел.
Вскоре я добираюсь до Юго-Восточной Пади, и соломенные хижины постепенно сменяются примитивными домами из деревянных реек, обмазанных глиной с соломой и песком, – такие можно встретить и в самом изморском поселке. Солнце только что село, и на улицах пока пусто, поэтому можно бежать быстро, не рискуя посеять хаос. Я прилагаю все силы, чтобы отстраниться от встречающихся на пути запахов. Среди них есть физические: запах кровяного вина с прошлой ночи, все еще забористый, хотя уже наступила следующая ночь; ароматы горшечных цветов из выходящих на улицу окон – это один из способов, с помощью которого изморы борются с запахом скисшей коровьей крови на улицах; вонь от застарелой вампирьей мочи, если на исходе прошлой ночи кто-то не успел добежать до сортира, – ее ни с чем не спутаешь. Присутствуют и чувственные: устойчивый гнилостный запах похоти (ведь мы, волки, ощущаем сладость только собственной страсти и страсти своих любовников; похоть всех остальных для нас – гниль); аромат лилейной розы в местах, где прошлой ночью расчувствовавшиеся пьяницы останавливались поплакать по дороге домой; и свежий дух адреналина и волнения, напоминающий гребневую древесину, из чего я делаю вывод, что какие-то юные озорники встали раньше всех и выскочили на улицу поиграть, а может, и что-нибудь стибрить. От безбашенных вампиров всего можно ожидать.
Во время забега по этим улочкам мне встречается одна-единственная душа – изголодавшаяся по крови бездомная женщина, от которой все еще несет любовными приключениями предыдущей ночи. В сдвинутой набекрень шерстяной шапке она ковыляет вдоль дороги, трет ладонями лицо, словно пытаясь стряхнуть остатки сна, и бросает взгляд на меня, крадущуюся в тени. Вижу по глазам, она никому не расскажет: для нее я всего лишь плод воображения, персонаж ее вампирских кошмаров. Улыбаясь, показываю, что видение ее не съест – по крайней мере, не сегодня, – но, по-моему, легче ей не становится.
Наконец я покидаю Юго-Восточную Падь. Душа моя рвется от мысли, что Сансет пробрался в Центральную Падь, в самую сердцевину этого перезревшего города, от которого распространяется хаос, словно лучи от солнца. Вскоре я уже на центральной площади, где расположены корпоративные здания и увеселительные заведения для аристократов и влиятельных мидвеев. Времени совсем мало: скоро это место станет таким оживленным, что даже я, веками уклонявшаяся во тьме от взглядов, ничего не смогу поделать. Чувствую, пора выкинуть все из головы; пусть сеется хаос, пока Полуночный Ассасин пробирается через офисы торговых и финансовых учреждений. Только бы не нарваться на выволочку от шефа тайной службы Сакса: тогда я наверняка вцеплюсь зубами ему в лицо, а из-за этого у меня возникнут дипломатические осложнения.
Я пытаюсь ускориться, чтобы не потерять след Сансета. Его запах усилился, и это хорошо, – значит, я постепенно его догоняю. Слева замечаю приземистое здание в три этажа, построенное в старомагическом стиле из известняка и мрамора. Это рынок крови. Фриз над колоннами украшен резными изображениями тонких сосудов с кровью, скрещенных между собой наподобие мечей. Иногда, когда я вынуждена вести беседы с представителями младшего поколения вампирской знати, они неизменно переводят разговор на то, что происходит в этом здании. Терпеливо объясняют мне эти новые (по крайней мере, возникшие всего полтора столетия назад) концепции невидимых товаров – тех, которыми вы владеете на рынке, но к которым не можете прикоснуться. Говорят, это все равно что купить флягу крови, только вы покупаете теоретическую, невидимую флягу. Если физическая новая партия зачарованной крови приобретет популярность у мидвеев или лордов, то на своей невидимке вы заработаете монету, поскольку стоимость крови вырастет. В противном случае просто потеряете вложенные деньги.
Юные лорды завтрашнего дня терпеливо меня просвещают, а затем я объявляю, что прожила уже в пять раз больше их и знаю все, что знают они, только мне до всего этого нет дела. А вот прежний рынок в Светопаде мне нравился. Там была настоящая кровь, и какую-то часть могли получить даже изморы.
Эти слова обычно заставляют их захлопнуть рот.
Неожиданно я чую запах – сильный, выдержанный – от одной из передвижных брезентовых палаток за рынком крови, куда поступают первые отзывы о новых партиях перед отправкой информации непосредственно на рынок. Я бегу посмотреть и понимаю, что там такое, даже не добравшись до места. У входа в палатку перед столом со свитками распластался мидвей в залитой кровью простой хлопчатобумажной рубахе и штанах. Кровь уже успела засохнуть. Грудная клетка разорвана, вокруг разбросаны ранее заключавшиеся в ней органы. Из такого состояния не способна вывести даже волчья кровь. Глаза, почти безжизненные, встречаются с моими и застывают. Он превратится в пепел, едва жизнь окончательно покинет тело. Я возобновляю погоню. Негоже ждать, пока он рассыплется в пыль. Точнее,
