у меня нет времени. Кивком головы я отмечаю для себя эту смерть и задаюсь вопросом, не станет ли образ огромного черного волка последним, что запечатлелось у него на радужке.
Припускаю быстрее. Похоже, возникнут большие проблемы. Серийный убийца-волк носится по городу и убивает мидвеев. Интересно, попадет ли за это Саксу от первого лорда? На секунду меня посещает мысль: может, ну его, этого Сансета, пусть себе бегает. Посмотрим тогда, какой хаос начнется среди благородных аристократов. Однако те, кто стоит ниже их, не заслуживают смерти ради моей забавы. Наверно, не заслуживают.
Запах Сансета уводит меня из Центральной Пади и, к моему огромному и бесконечному облегчению, ведет не в Северную Падь, не к дворцу первого лорда и не на северо-запад, к кровяным фермам и поселкам кинетов, заряжающих магией кровь. Меньше всего я хочу, чтобы его запах затерялся в запахах от чанов со всевозможными видами крови или, что еще хуже, чтобы в это были замешаны колдуны. Однако он, похоже, направляется в Западную Падь. Обуревающая Сансета жажда убийств весьма удачно совпадает с моим желанием: пусть обстановка будет такой, чтобы можно было легко затеряться во тьме.
На подходе к Западной Пади я слышу, как звонят три колокола; на осмотр города ушла добрая треть ночи, и город успел ожить. В темноте я тащусь вдоль дорог на запад от Центральной Пади, сторонясь главной трассы. Сейчас меня не замечают лишь потому, что ходят здесь преимущественно изморы и мидвейская беднота, а с их зрением в густой тьме почти неосвещенных дорог они не различат мой мех цвета воронова крыла.
Оказавшись в Западной Пади, в этом необычном месте необычного города, где изморы и простые мидвеи живут дружно, выступают на сцене, занимаются искусством, живописью, ремеслами и прочими вещами, которые не вполне понимают и которыми совсем не интересуются волки, я снова обнюхиваю землю и понимаю: нет, здесь он не остановился, а повернул на юг, в сторону Юго-Западной Пади, еще одного изморского поселка. Вспоминаю обо всех тамошних лачугах и их обитателях, о том, как там сейчас многолюдно, – прекрасная возможность легкой добычи, которой Сансет не преминет воспользоваться. И рычу. Лучше умереть, отдав кровь, чем жить волчицей. Но я не позволю, чтобы этот безумец растерзал самых неблагополучных. Мне доводилось наблюдать вблизи их бессмысленное существование; им не настолько хорошо живется, чтобы был оправдан такой конец.
Я ускоряю шаг.
Улица Урн, самая западная в Юго-Западной Пади, расположена почти в предгорье. Я пробежала весь этот провонявший гнилью город и немного ощущаю его запах даже на моих веками не знавших усталости ногах. Он достаточно сильный, чтобы мне стало понятно: путь почти закончен. Почти такой же сильный, как резкий металлический привкус у меня во рту. А это говорит о том, что улица охвачена страхом, что ее обитатели убежали или дрожат в своих трущобах, воочию увидев обезумевшего гигантского светло-рыжего волка.
В подтверждение этому я замечаю перевернутую телегу; битые стеклянные флаконы валяются в грязи у лавки торговца, которому они, судя по всему, принадлежали. Кровяные крысы выскочили из нор и облизывают осколки – это лакомство, похоже, им нравится больше коровьей крови, которой они обычно питаются. Уличный факел погас. Вампирские факелы просто так не гаснут, даже в изморском поселке, а значит, здесь повеселился Сансет, без сомнения вселив ужас в души местных жителей.
Дальше по улице есть еще один магазинчик, поизящнее, – по-видимому, принадлежащий заезжему торговцу, более богатому, чем изморы, к которым он приехал попытать счастья. Посреди тротуара лежат осколки флаконов, кувшинов, декантеров и прочей посуды, а еще ночные орхидеи и дневные цветы, и тряпье, горшки, шали, сапоги, некоторые подбитые, другие почти не заслуживают упоминания. Я внимательно принюхиваюсь и чую острый металлический запах – торговец все еще в страхе. Потом замечаю лужу крови, вампирьей крови, которая говорит о том, что ему не удалось выбраться из останков своей лавки полностью невредимым.
Поняв, что Сансет уже недалеко, я задумываюсь, не замаскировать ли мне собственный запах, дабы обеспечить себе дополнительное преимущество в столь непривычных условиях. Вообще-то волки этим не занимаются. Преследуемый, будь то волк или кто угодно, всегда должен знать, что за ним идут. Удастся убежать – так тому и быть. Не знаю. За последние несколько веков я ни разу не теряла добычу.
В самом конце улице стоит хибарка, почти не заметная за поворотом в параллельную улице темную аллею. Судя по запаху, Сансет там ненадолго останавливался. Я принимаю человеческий облик и ступаю легко, чтобы не потревожить обитателей дома. Дверь открыта.
На первом этаже всего одна комната. В углу на плите – кастрюля с еще не остывшей мутной жижей. Хозяин – кто бы он ни был – совсем недавно подогревал кровь. Двумя бесшумными прыжками я преодолеваю лестницу. Знаю, здесь никого нет, но у меня привычка двигаться тихо.
Для такой лачуги спальня довольно просторная, слегка подгнившие деревянные балки, на которых держится тростниковая крыша, гнутся дугой под высоким потолком и в свете свечи отбрасывают плотные прямоугольные тени. По запаху я мгновенно понимаю: здесь живет монетчица. Будучи волком, привыкаешь ко многим запахам. Но не к солоноватому запаху спермы. У одной стены стоит подобие кровати: соломенное основание, на нем одеяло и тонкая, свалявшаяся подушка. Рядом туалетный столик с косметикой и украшениями. Напротив кровати большой гардероб с потускневшими позолоченными дверцами – неожиданное роскошество для такого жилища. Наверняка в прежние времена он выглядел элегантно, но сейчас растрескался и покосился. Однако сейчас не до мебели.
Остальная часть комнаты завалена перепачканной кровью одеждой. Спустя несколько секунд я нахожу искомое по запаху, поскольку трупа не видно – он затолкан за шкаф. Непонятно, какой был смысл его прятать. Или он просто решил так пошутить? Тело сильно истерзано, за недостатком времени он особо не осторожничал. Лицо не тронуто, если не считать пятна крови. Ниже шеи внутренние органы раскурочены, а мышцы разорваны, он явно старался погуще измазать шерсть ее кровью. Забрать жизнь бессмертного существа – и все ради того, чтобы скрыть от меня свой запах? Какая нелепая затея! Я почти жалею, что она не сработала. Хоть какое-то было бы оправдание. Но теперь я просто возьму след по ее крови, а не по его запаху, так что эта смерть была совершенно напрасной. Должно быть, потеряв свободу, он потерял и мозги.
Я глажу застрявшую за шкафом мертвую монетчицу по белокурой головке. Волосы мягкие и сухие, в отличие от жидкого месива, в которое превращено ее тело.
– Мне жаль, незнакомая
