чём Соли был прекрасно осведомлён и с чем, как правило, не особо считался.
Человек и демон чувствовали себя как нельзя более к месту друг рядом с другом в этой затхлой паутине рассыпающихся улочек-направлений, именуемой Порочным Кварталом.
***
Обряд очищающего экзорцизма прошёл на удивление легко, чему Иессей искренне порадовался. Может, карликовые грифоны и являлись весьма слабыми домашними животными, в отличие от своих огромных сородичей, но святой прекрасно осознавал, в чём разница между возможностями некромантии обычного пользователя тёмной энергии и колоссальным потенциалом тех, кто был способен повлиять на саму структуру мироздания, и тем более той, для кого тьма была основным элементом души.
Конечно, Иессей не стал бы радоваться своей лёгкой победе над потенциально низкосортной нежитью, если бы не был осведомлён о сущности демоницы, которая эту нежить создала. И он прекрасно понимал, что если бы у той, кого теперь звали Ветой, был хоть немного более серьёзный настрой, то даже такой малости оказалось бы вполне достаточно, чтобы превратить его трактир в груду камней и досок. Благодаря такому знанию радость Иессея ещё немного увеличилась — он был почти уверен, что, по меркам этих двоих, сейчас они были настроены дружелюбно. Фактически святому даже одобрили повторную встречу, что полностью соответствовало его планам.
Осмотревшись по сторонам, Иессей решил последовать совету демона, что само по себе было весьма иронично. Позвал старательно державшихся подальше от крайне опасных посетителей работников и отдал распоряжения. Всё ещё чувствующие себя неуверенно, разнородные ма’алаки’ начали убирать последствия разрушений, с опаской поглядывая на недавно закрывшуюся входную дверь.
Один из работников, молодой на’аг по имени Варру’Шуа, занимавший должность главного помощника Иессея и пользовавшийся его особым расположением, приблизился к святому, стараясь держаться как можно дальше от обугленных останков карликового грифона. Он проявлял такую щепетильность вовсе не потому, что боялся испачкать длинную змеиную часть своего тела, покрытую пёстрой чешуёй, и не потому, что воочию видел силу мёртвого орудия, нет, он был уверен, что нежить упокоена навсегда. По большей части на’аг испытывал омерзение даже к тем обгорелым останкам, которые остались как свидетельство применения некромантии. На’аг искренне радовался, что избавляться от богомерзких останков придётся не ему.
Варру с почтением обратился к святому, и все пребывавшие в главном зале трактира химеры прислушались:
— Мессир Иессей, я позволил себе предупредить стражу о демонах в Калварии. Но так странно. Те двое так долго здесь пробыли. Никто до сих пор не пришёл.
— Вот как? Быть может, тебе просто не поверили, Варру? Скажу так. Те, кого предупреждать имеет смысл, уже итак знают всё необходимое, а те, кому это нужно, всё равно не прислушаются. Но ты не знаешь, о чём именно следует предупреждать, так что не бери в голову.
— Вы говорите загадками, мессир. И выглядите так, словно эти демоны Вас забавляют.
— Вовсе не забавляют, скорее их появление меня обнадёживает. Я определённо не зря построил этот трактир, определённо не зря. — Иессей считал большой удачей произошедший инцидент. Вернее, то, что инцидент произошёл именно в его трактире. — И, кстати, имей ввиду, что демон из них только один. Может пригодиться, если ещё раз с ними встретишься. Но я настоятельно рекомендую тебе постараться избегать встречи с этими двумя. Даже я не берусь предположить, чем всё закончится в следующий раз.
Все химеры, и без того старательно прислушивавшиеся к разговору святого и на’ага, приостановили свою деятельность, стараясь не пропустить не единого слова. Всем им было немного не по себе от пришедшей на ум мысли, которую тут же озвучил Варру’Шуа:
— Мессир Иессей, неужели эти двое знакомы с Вами?
— Нет-нет, они со мной не знакомы. А вот я с ними знаком. Насколько мне известно.
— Как причудливо звучит. И всё же, кто они?
— Для тебя, равно как и для многих, они, пожалуй, проблема. А может и нет. Тут уж как повезёт. Для меня они не что иное как возможность. — Иессей с грустью посмотрел на окружавших его ма’алаки’, отчего те невольно начали переглядываться.
— Ох, мессир, мне не по себе от Ваших слов. — Варру’Шуа вновь озвучил настроение присутствующих.
— Тебе должно быть не по себе и без моих слов. Не часто Матерь Искажений возвращается в свой мир, да ещё и на пару с восьмым апостолом.
Все находившиеся здесь ма’алаки’ замерли. Никто из них не был готов услышать нечто подобное, никто из них не был готов поверить в услышанное. Химеры переговаривались друг с другом:
— Еретическое учение…
— Да ладно вам, это всего лишь легенда! Кто в здравом уме поверит, что Праматерь не из архангелов?
— Но если это правда…
— Разве стал бы святой нам лгать?
— И что она вообще здесь делает?.. Полный бред.
— Нет, не может такого быть, просто не может.
— Я однажды слышал, что апостолов у Праматери всего семь. Только не подумайте ничего такого, я случайно об этом услышал, случайно!
Под аккомпанемент гомона химер Иессей покинул трактир «Остров Яблонь». Он был уверен в том, что скоро его жизнь наполнится множеством противоречивых событий. Впрочем, Иессей не питал иллюзий по поводу того, что всё будет идти по какому бы то ни было плану, но столь досадное обстоятельство заинтриговало его ещё в тот день, когда он прибыл в центр вселенной.
***
Дневник Иессея из рода Наки’ир.
547 год Эпохи Эугенес, день 23 Девятой Луны.
Не понимаю, что со мной происходит.
Не изменилось ничего. Мир всё тот же. Цель всё та же. Вера всё та же. Не случилось ровным счётом ничего. Всего-то упокоился ещё один человек. Очередной человек по имени Боудикка. Она умерла, и то необъяснимое ощущение, которое было со мной с момента моего рождения, распалилось с новой силой.
Мне всегда мешало это чувство, из-за него я сам себе казался прокажённым. Но с появлением в моей жизни того трактира, названного в честь не существующего ныне места, болезненное ощущение в душе отпустило меня.
Некогда чарующий «Остров Яблонь» в один миг превратился в очередной дешёвый трактир на горном перевале, а гранитное надгробие неподалёку вдруг стало источником страха. Нелепо. Я должен страшиться, но страшиться должен Всесоздателя и немилости света, никак не торчащего из обледенелой земли камня с горсткой высеченных символов. Так не должно быть.
Устал. Впервые за свою жизнь я устал. Устал от дурных мыслей, устал от сомнений. Устал.
Я обратился за советом к создателю Наки’, но он ничего не объяснил мне. Он попытался утешить меня, но его речи не помогли мне. Так постыдно — обратиться за помощью к ангелу,
