я ослушалась его приказа и ушла в крепость, а потом увидел огонь и все понял. Поэтому отправился с отрядом к колодцу и выставил все так, будто я выполняла его тайное поручение. Не знаю, зачем говорю это, наверное, хочу снять с души хотя бы этот груз. Твоя ненависть для меня невыносима…
Мунно обнял ее со спины и положил подбородок на ее плечо. От его прикосновений что-то в душе надломилось, и долго хранимые, невысказанные чувства хлынули в сердце бурной рекой. В один момент они перестали быть врагами, ведь эта вражда была искусственной, и только их чувства – настоящими.
– Я верю тебе, – просто сказал он, переплетая их пальцы. – Ты не виновата.
Его слова, словно чистый, как слеза, горный родник, лечили изувеченную душу.
– Я не хотела, не хотела, чтобы все так вышло, – чувствуя спиной его тепло, она не выдержала – сердце раскололось пополам от сдерживаемых чувств, от невыносимой нежности и любви, которую она испытывала к этому человеку. От его немногословной поддержки, от того, что он стал единственным, кому она смогла открыть душу. Он стал ее Деревом рода, перед которым не стыдно было плакать, не стыдно было показаться слабой и беззащитной. – Мне так больно, Мунно! Так больно! Я не могу дышать, не могу жить, вспоминая то, что сделала в Хогёне! Эти люди снятся мне каждую ночь, я слышу их крики, но ничего, уже ничего не могу изменить!..
Мунно развернул ее лицом к себе, ласково стирал слезы со щек, гладил по волосам и шептал:
– Все хорошо, все уже позади, все будет хорошо…
Он нежно обнял ее, и она доверчиво уткнулась лицом в его шею, вдыхая пряный кедровый аромат – запах Мунно. Его, родной запах.
– Я всегда искал тебе оправданий, до конца не верил, что ты могла так поступить со мной, и не ошибся. Сердце никогда не лжет, а оно чувствовало правду.
Мунно легонько отстранился и, тепло улыбаясь, взял ее заплаканное лицо в ладони.
– Я люблю тебя, Кымлан, и буду любить, пока дышу.
Кымлан перестала плакать, только смотрела в любимые глаза и чувствовала, как неизмеримо огромное чувство ширится в груди, мешая дышать. Оно не изменится, сколько бы времени ни прошло, не утихнет, что бы ни случилось с ними в будущем. Кымлан всем своим существом ощущала, что их связь с Мунно – это истинная, настоящая любовь, которая встречается раз в жизни. И она будет жить, пока живы они.
– И я люблю тебя, Мунно, – прошептала она и коснулась его губ, отдавая поцелуем всю любовь, которая переполняла ее до краев и все это время мучительно искала выход.
Исуг рядом спокойно щипал траву, и никто не заметил, что у основания обгоревшего ствола Дерева рода устремился к жизни тонкий зеленый побег.
Глава 12
Насэм согласился на охоту только потому, что ему не оставили выбора: все министры отметили вклад Науна в заключение мирного соглашения с мохэ, и высказывать недовольство было равносильно признанию своего поражения. Наследный принц как мог вставлял палки в колеса в подготовке к королевской охоте, иногда выбрасывая на игральный стол совсем уж недостойный козырь и подчеркивая, что траур по Владыке еще не закончился.
Но министры понимали, что нельзя все время держать в тени младшего принца, никак не отмечая его успехи и достижения, иначе как бы чего не вышло. Поэтому они настояли на настоящей королевской охоте, на которую поедет весь двор, все члены королевской семьи и их слуги. Даже Мунно и Даона решено было взять как доказательство новых отношений между Когурё и мохэ.
После возвращения из Сумо Наун раз за разом обдумывал разговор с Тами о том, чтобы перетянуть на свою сторону Кымлан. Он не сомневался, что принцесса и ее брат будут действовать угрозами и шантажом, именно поэтому они вынудили его забрать с собой Сольдан. Но для самого Науна было важно, чтобы Кымлан поддержала его по собственной воле. Он и сам не понимал, почему это имеет для него такого большое значение, но мысль о том, что Кымлан будет действовать против воли и за это возненавидит его, была ему отвратительна. Как бы сильно принц ни изменился, все же он не смог вытравить из своего сердца чувства к Кымлан. И они тлели где-то в глубине души, затоптанные и почти уничтоженные, но все еще живые.
Он не знал, как уговорить Кымлан, не вызвав ненужных подозрений со стороны жены и Ён Чанмуна. Поэтому рассчитывал сделать это во время королевской охоты, где за ним не смогут пристально следить. А заодно вне стен королевского дворца посмотреть на Кымлан и Мунно – как они будут вести себя, когда получат больше свободы без довлеющего над ними дворцового этикета? Наун нутром чувствовал, что их связывают какие-то странные, неподдающиеся формулировке отношения. Между ними стояла какая-то тайна, и это касалось не способностей Кымлан, о которых мохэсец в отличие от Наун, похоже, знал уже давно.
Порой, когда Наун поддавался прежним настроениям, ему становилось горько и обидно, что Кымлан не рассказала ему о своем даре. Если не сказала, значит не доверяла. А, выходит, Мунно доверяла?.. Врагу, покусившемуся на их страну? Или он узнал о ее способностях случайно? Что-то здесь не сходилось, и Наун решил использовать охоту, чтобы прояснить для себя многие моменты.
Королевская процессия прибыла к месту стоянки только к закату. Слуги спешно разворачивали шатры, чтобы приготовить для своих хозяев ночлег и ужин. Наун спрыгнул с лошади, ища глазами Кымлан и Мунно, которые должны были быть рядом с Ансоль. Кымлан во главе Отряда Феникса командовала действиями слуг и сама помогала разбить их небольшой лагерь. Оставив Тами беседовать с Чанмуном, Наун улизнул к сестре под предлогом узнать, как она себя чувствует после утомительной дороги, и остановился в нескольких шагах, никем не замеченный среди суетившихся слуг.
Мунно с Даоном помогали разворачивать шатер – один для себя, другой для остальных девушек из женского отряда.
– Постой, предоставь это слугам, – незаметно подошедший Наун услышал голос Кымлан, которая обратилась к мохэсцу.
– Ничего страшного, нам же здесь спать, – ответил Мунно.
Принц подсматривал за ними, находясь неподалеку и не выдавая своего присутствия. Среди множества слуг и стражников его сложно было заметить сразу.
К его ужасу, в ответ на слова мохэсца Кымлан улыбнулась и тут же опустила голову, пряча улыбку в вороте платья.
– Скажи принцессе, что мы прибудем на ужин в ее покои, как только все закончим, – Мунно
