имя в историю наравне с нашим дедом, Великим завоевателем Квангэтхо, но не понимает главного – Когурё уже не то, что было раньше. Многое изменилось, и это следует учитывать. Я искренне хочу счастья моей стране и людям, которые в ней живут, и сделаю это основой моего правления. Уверен, ты со мной согласна.
Кымлан не сводила с него горящих глаз, и Наун читал в ее взгляде решимость и согласие с его словами.
– Тами и Чанмун хотят только власти, но я – нет. Мое сердце жаждет видеть своих подданных счастливыми и сытыми, поэтому я заключил мирное соглашение с мохэ. Не хочу больше кровопролития, хватит с нас завоеваний.
– Я разделяю ваши стремления и хочу того же, – тихо сказала Кымлан, и душа Науна воспарила в небо – она на его стороне! Он не ошибся в Кымлан! Люди для нее тоже были самым важным на свете. Их желания оказались одинаковыми, и как было бы хорошо, если бы рядом с ним рука об руку шла честная и самоотверженная Кымлан, а не хитрая, эгоистичная Тами. И как он был бы счастлив, если бы его первенца носила под сердцем сидящая напротив женщина…
– Тогда помоги мне, – тихо сказал Наун. – Я знаю, что Тами шантажировала тебя, угрозами вынуждая встать на мою сторону, но я хочу, чтобы ты пошла за мной по доброй воле. Мне нужна твоя поддержка.
– Но вы, наверное, уже знаете, что я лишилась своего дара после того, что случилось в Хогёне, – Кымлан опустила глаза.
– Не лишилась, – уверенно сказал Наун. – Он вернется к тебе, когда ты простишь себя и вновь захочешь защитить то, что тебе дорого.
Принц не был уверен в своих словах и не понимал природу ее способностей, но ему хотелось вернуть Кымлан веру в себя. Прямо сейчас он не думал о выгоде.
Кымлан долго смотрела на него, изучая знакомого с детства и в то же время изменившегося под влиянием обстоятельств человека. Наконец, она медленно поднялась на ноги и преклонила колено.
– Я буду служить вам, Ваше высочество, как своему будущему Владыке.
Сердце Науна ликовало – имея на своей стороне Кымлан, он будто обрел крылья, и теперь знал, что ему подвластно абсолютно все.
1Чильген – подорожник
Глава 13
Мунно шел по улицам Куннэ, всем своим видом демонстрируя, какое это счастье – быть когурёским принцем. Он открыто улыбался прохожим и приветливо кивал тем, кто его узнавал, в душе мечтая взять реванш за свои унижения. Некоторые жители толкали в бок соседей, показывая пальцем на иноземного принца, и уступали ему дорогу. Однако в их взглядах он все равно видел недоверие и неприязнь.
– Может лучше надеть бамбуковую шляпу? – спросил Даон, недоброжелательно посматривая на любопытных зевак. – Мало ли что придет им в голову, а у нас даже оружия нет, чтобы защититься.
– Я не собираюсь прятаться и хочу, чтобы все видели, как я счастлив стать частью такой большой, великой страны, – усмехнулся Мунно, заворачивая за угол на улицу, которая вела прямиком к лавке купца Чиндаля. – Они ведь признали меня принцем, и по их мнению я должен быть вне себя от радости. Нужно играть отведенную мне роль.
Постучав условным сигналом – два раза коротко, один длинно и снова два коротко, мужчины остановились возле двери в ожидании, когда им откроют. Дверь распахнулась так быстро, словно Инлоу стояла возле нее и ждала их прихода.
– Господин! – радостно воскликнула она и тотчас покраснела, отступая внутрь, словно устыдилась своих чувств. – Я слышала о покушении на принца Науна во время королевской охоты, и очень беспокоилась, что вы тоже могли пострадать.
– Все хорошо, не волнуйся понапрасну, – заверил ее Мунно, проходя в центр полутемного прохладного помещения.
Купец Чиндаль, рискуя своей репутацией и даже жизнью, согласился укрывать мятежников, которые готовили побег для Мунно. Инлоу привезла с собой из Сумо письменную просьбу хана приютить моэсцев, и Чиндаль не смог отказать давнему другу. Он отвел для Инлоу и двух воинов, которых снарядил вместе с ней Вонман, отдельные покои и не вмешивался в их дела, предоставив им убежище и попросив не втягивать его в их дела. Время от времени бывшая хозяйка Хвагвана принимала у себя весьма странных гостей, но купец не спрашивал, кто они такие.
Комната, где жила Инлоу, имела отдельный выход на улицу, что было очень удобно для заговорщиков. Сегодняшняя встреча с Мунно была второй по счету с момента ее приезда в Когурё.
– Удобно ли тебе здесь жить? Комната кажется слишком простой, и мне неловко, что ты терпишь лишения из-за меня, – спросил Мунно, присаживаясь за круглый стол, накрытый обычной хлопковой тканью – обстановка покоев Инлоу выглядела слишком аскетичной – узкая кровать раза в три меньше, чем у Мунно и Даона в гостевых покоях дворца, стол, три стула и напольный светильник – вот и все нехитрое убранство.
– Ну что вы, господин! – вспыхнула Инлоу и взмахнула руками. – Здесь есть все необходимое для жизни, и я очень благодарна господину Чиндалю, что он разрешил мне здесь остаться. Вы дали мне самое главное – свободу, и я до конца своих дней буду благодарна вам за это. Теперь я вольна сама выбирать свою судьбу, и я выбрала служение вам.
Девушка почтительно склонила голову, и Мунно улыбнулся – ему было тепло и радостно, оттого что оставались люди, которые приняли его сторону даже после того, как он проиграл. Пока у него есть Даон и Инлоу, ему все по плечу.
– Я в долгу перед тобой, но настанет день, и я обязательно отплачу тебе за твою верность, – искренне сказал он и коснулся тонкой руки Инлоу. Девушка вскинула на него глаза, в которых мелькнула искра безумной надежды. Ее пальцы дрогнули в его ладони, и Мунно убрал руку, почувствовав, что сделал что-то неправильное.
На несколько мгновений в комнате воцарилась неловкая густая тишина, которую нарушил Даон. Он многозначительно кашлянул и спросил:
– Какие новости? В племени все хорошо?
– Хан прислал письмо, что Кимун выкручивает ему руки и вынуждает назначить наследником Виена, – опустив голову, тихо сказала Инлоу, и сердце Мунно рухнуло в желудок. Головой он понимал, что рано или поздно это случится, но не думал, что так скоро.
– Ублюдки, – рявкнул Даон.
– Надо выбираться отсюда как можно скорее, – нервно проведя ладонью по волосам, сказал Мунно и тут же подумал: а как же Кымлан?.. Он может больше никогда ее не увидеть… Мельком взглянув на Даона, он порадовался, что друг ничего
