18 мая 1498 г., когда с португальских кораблей стали видны Западные Гаты, Васко да Гама не пошел прямо на восток, к берегам Индии. Флотилия повернула на юго-юго-восток, вдоль берега, направляясь в Каликут, который капитан-мор предпочел другим индийским портам. Еще недавно Каликут был малоизвестен, и Марко Поло, побывав в Индии за 200 лет до Васко да Гамы, ничего о нем не писал. Но ибн Баттута (1304–1377) назвал его среди крупнейших портов, а Никитин считал важность Каликута само собой разумеющейся. «А Келекот же есть пристанице Индейского моря всего, а пройти его не дай бо никакову костяку (кораблю]. А кто его не увидит, тот поздорову не приидет морем. А родится в нем перець, да зеньзебил, да цвет, да мошкат, да каланфур, да корица, да гвоздики, да пряное коренье в нем родится много. Да все в нем дешево, да кул да калавашь писаар хубь сия [рабы и рабыни очень хорошие, черные]».[79] Прошло менее двух веков, и слово Каликут как «калико» вошло в западноевропейские языки для наименования плотных хлопчатобумажных тканей, поступавших из Индии. В русском языке каленкором (от арабского «калам» — «тростник») стали называть сильно проклеенную ткань, по-видимому, не без влияния того, что немцы именовали «калико».
Часть названных Никитиным пряностей производилась близ Каликута, часть — в других районах Индии и за ее пределами, в том числе в странах Юго-Восточной Азии. Каликут давал работу многочисленному населению. Роль торговцев, моряков и рыбаков для океанского порта была очевидна. Кроме того, город притягивал ремесленников, в частности ткачей, строителей, ювелиров. По преданию, первые ткачи были доставлены в Каликут, чтобы производить шелковые изделия, убранство для религиозных праздников; позднее сложилась специализация на изготовлении грубых тканей. Рядом с ювелирами, выставлявшими на продажу женские и мужские украшения, трудились кожевники, кузнецы и оружейники, мастера художественных промыслов, заполнявшие рынок чеканными сосудами и блюдами, застежками и светильниками. Строители возводили храмы и дворцы, комбинируя разные материалы (латеритовые блоки, дерево и гранит), сооружали просторные жилые дома. Если в Северной Индии дома теснились вокруг колодцев из-за нехватки воды, то на Малабарском берегу, где влаги было в избытке, жилые постройки стояли вразброс, для них подыскивали участки, укрытые деревьями от палящего солнца.
Каликут был столицей небольшого государства во главе с правителем, титуловавшимся самудриа раджа (по-арабски — саморин). Еще недавно вассал Виджаянагары, он добился независимости благодаря храбрости своих воинов, богатствам страны и выгодности ее географического положения на прибрежной равнине, прикрытой Западными Гатами от вторжений из внутренних районов. Саморин покровительствовал арабам, чья морская торговля дополняла сухопутную торговлю местных купцов, которым, как индуистам, брахманы запрещали поддерживать заморские связи. Арабы смешивались с местным населением, брали жен из низших каст, пополняли мусульманскую общину бедняками, желавшими избавиться от засилья индийской знати. В Каликуте сложилось общество из различных этнических и религиозных слоев, которые уживались друг с другом (правда, кое-где на побережье арабы утвердились силой оружия). Был создан благоприятный климат для торговцев с разными языками, религиями и цветом кожи. Абд-ар-Раззак подчеркивал профессиональные достоинства служилых людей саморина, работавших на таможне, охранявших иностранных купцов и их грузы.[80]
20 мая Васко да Гама бросил якорь в двух лигах (шести с лишним милях) от Каликута. Вскоре подплыли лодки; с них запросили, откуда пришли корабли. На следующий день лодки вернулись, переправили на берег посланца Васко да Гамы. Капитан-мор, будучи настороже, первым отправил на берег в разведку преступника, знавшего арабский язык. Индийцы доставили его к «двум маврам из Туниса», один из которых оказался кастильцем, принявшим ислам. Накормив португальца, кастилец сам отправился с ним к Васко да Гаме, предложил свои услуги в качестве посредника и переводчика.
Неделю пришлось ждать аудиенции у саморина. Она была обставлена с такой торжественностью, что в описании Велью заняла чуть ли не главное место среди событий, связанных с пребыванием в Индии. Велью сам был на аудиенции вместе с группой португальцев. Все они воспользовались редким случаем спуститься на берег, так как Васко да Гама неохотно отпускал моряков с кораблей, опасаясь, не без оснований, столкновений с местными жителями.
На улицах города собрались толпы посмотреть на европейцев. Индийцы, писал Велью, не всегда черны, и, конечно, те, кто не мусульмане, — сплошь христиане. «Кое-кто носит бороды и отпускает волосы, другие — коротко стриженные или бритые — оставляют один клочок волос на макушке в знак принадлежности к христианству. Они также отращивают усы и прокалывают уши, чтобы вставить в них много золота. Одеваются лишь до пояса». Велью не знал, что кастовый строй накладывал отпечаток на внешний облик индийцев. В Каликуте разрешалось прикрывать все тело одеждой лишь брахманам, мусульманам и христианам, т. е. незначительному меньшинству населения. Саморин облагал особыми сборами тех, кто имел усы, владел зонтиком, носил дорогие одежды и украшения.
На берегу Васко да Гаму ждал паланкин с шестью носильщиками и почетный эскорт из 200 воинов с обнаженными мечами. В их сопровождении португальцев отвели в храм впечатлявших размеров, украшенный скульптурами и росписью. Спутники капитан-мора, хотя и не все, готовы были поверить, что кругом — христиане. К этому их, в частности, подталкивало изображение «богоматери» посреди храма — то ли скульптура, то ли картина. Близ изображения находились жрецы, которые указывали на него и восклицали: «Мари, Мари!» (в Каликуте особо почиталась Мари — богиня оспы). Один из португальцев, Ж. да Са, встал на колени, сказав Васко да Гаме: «Пусть это — дьяволы, я верю в истинного Бога», на что капитан-мор только улыбнулся. Присутствующим были розданы маленькие белые лепешки, по составу напоминавшие глину; их полагалось прилепить на лоб и грудь. Васко да Гама сказал: «Потом», и тем самым лишил себя благосклонности богов, которую мог было обрести с помощью этой священной смеси земли с коровьим пометом.[81]
За посещением храма последовала прогулка по реке на катамаране, затем было шествие по людной улице, где эскорт расталкивал Все более плотную толпу, желавшую видеть португальцев. Когда добрались до дворца, эскорт смог очистить проход у парадных дверей только с помощью кулаков. В главном зале саморин, обложенный подушками, на бархатном ложе жевал бетель — смесь из пряных листьев, семян арековой пальмы и извести. Велью не стал описывать правителя Каликута, возможно, не найдя его достаточно занимательным. Правда, португальский офицер не упустил из вида, что саморин сплевывал бетель в золотую миску, вмещавшую пол-алмуда, т. е. больше ведра. Корреа, склонный к подробностям, не обошел саморина вниманием. По его словам, он был черен, как смоль, и обнажен до пояса; длинные волосы были затянуты узлом, а шею, руки и набедренную повязку покрывали драгоценности, поражавшие своей величиной.
Гостям разнесли фрукты, затем саморин и капитан-мор удалились в соседнюю палату. Там Васко да Гаме дали возможность рассказать правителю Каликута все, что он желал. Капитан-мор прочитал хвалебное слово о могуществе и богатстве своего монарха, Мануэла, о том, что тот послал его найти на Востоке христианских правителей. Именно такой была цель путешествия, а не поиски золота, которого в Португалии и без того много. В случае, если Васко да Гама не справится со своей задачей и не отыщет одного из христианских правителей, ему отсекут голову. А найдя христианского правителя, капитан-мор вручит ему два королевских письма (Корреа уверял, что их сочинили на рейде у Каликута). Саморин все выслушал и сказал, что всегда рад послам и готов считать Мануэла братом.
Аудиенция закончилась в четыре часа пополуночи; Васко да Гаму и его людей отправили было в дом для гостей, но они предпочли заночевать у сопровождавшего их гостеприимного торговца-араба. Поутру капитан-мор вернулся на берег, а на следующий день было решено начать закупку пряностей у купцов Каликута. Кроме того, предстояло передать саморину разные португальские изделия в виде даров.
Торговля и передача даров принесли португальцам немало хлопот и разочарований. Служители саморина вообще отказались принимать дары, пока их не обследуют. После обследования Васко да Гаме дали понять, что его подношения недостойны саморина. Хлопчатобумажные изделия, тазы, бочонки с медом и растительным маслом были хороши, по мнению индийцев, для вождей африканских племен, а не для их правителя. Капитан-мор пожелал объясниться непосредственно с саморином. Ему дали такую возможность, препроводили во дворец, где индийский правитель принял его на этот раз довольно холодно, без желания осуждать своих служителей.
