— Когда девку-то кончать будем?
Все тело Валери свело судорогой. Открытый глаз уставился на руку, лежащую на земле, ухо настороженно ловило звуки.
— Когда доберемся до места.
Она чуть расслабилась.
— А почему не пристрелить ее прямо сейчас? Без нее можно идти быстрее.
— Никакой стрельбы. Могут услышать.
— Давай я ее зарежу.
— А если заорет?
«Заору, еще как заору», — подумала Валери.
— Ты торопишься прикончить ее лишь потому, что вчера ночью она тебя напугала.
— Меня? А кому пришлось менять штаны, мне или тебе?
— Я думал, ты сдохнешь со страху. Небось решил, что это дьявол за тобой пришел?
— Однако же я не дал деру в лес, как некоторые.
Они продолжали препираться, выясняя, кто из двоих больше подвержен суевериям и боится древних богов и чертей майя. Валери лежала тихо и неподвижно, с легким злорадством думая о том, что смогла напугать их. Наконец солдаты снова вспомнили о ней.
— Ну, так что нам делать с этой девицей?
— Она думает, что мы гурке кие стрелки, которые отведут ее в лагерь. Поэтому она пойдет с нами без разговоров. В деревне заткнем ей глотку и дождемся тех, из города. Пристрелим и ее заодно с селянами.
— А этих, городских?
— Пришьем шофера и раним одного белого, все равно какого.
— А почему бы не перебить их всех?
— Потому что это люди, которые пишут истории (в языке кекчи нет слова «журналист»). Когда они вернутся домой, то напишут, как гуркские стрелки истребили население целой деревни.
— А что потом? Обратно через границу?
— И к полковнику за денежками.
Валери продолжала притворяться спящей. Лжегурки какое-то время спорили о том, стоит ли изнасиловать ее, и решили, что пока не надо. Сначала они доберутся до деревни, а там видно будет. Потом кто-то предложил отправляться в путь на север, потому что до деревни час с лишним ходьбы, и тогда Валери решила, что пора просыпаться. Она замычала, потянулась, села и, вытаращив глаза, уставилась на окружавших ее мужчин.
— Господи боже! — воскликнула она.
Они смотрели на девушку. Потом один из них сказал на кекчи:
— Улыбайтесь ей, пусть думает, что мы друзья.
Она увидела вымученные улыбки, улыбнулась в ответ и сказала:
— Вы меня спасли.
Прототипом для своей роли Валери выбрала Джуди Гарлэнд из «Волшебника страны Оз».
Солдаты кивали и улыбались. Очевидно, никто из них не говорил по-английски. Валери не без труда поднялась на ноги. Десять мужчин с приклеенными к физиономиям улыбками смотрели на нее. Оглядевшись, она спросила:
— Где я могу умыться?
— Чего она хочет?
— Жрать, наверное.
Валери жестами показала, что ей надо умыться.
— Ей нужен ручей.
— Девочка хочет сходить по-маленькому и умыть личико. Трое или четверо вытянули руки, указывая куда-то за деревья на краю поляны.
— О, благодарю, — сказала Валери и повернулась, строго следя за тем, чтобы деланная улыбка прочно держалась на ее лице.
— Нет, с ней определенно надо позабавиться.
— Только когда придем в деревню.
Добравшись до деревьев, Валери обернулась и шутливо погрозила им пальцем.
— Чур не подглядывать, — сказала она.
СЕКРЕТНАЯ ДОРОГА
Вернону кусок не лез в горло. Он уныло поковырял вилкой еду и взглянул на кофе. За другим столиком семеро журналистов неистово набивали брюхо, а Скотти даже шутливо укусил за руку официантку. Она одарила его служебной улыбкой и подошла к Вернону спросить, не нужно ли чего.
— Все в порядке, — ответил Вернон. Он сидел за маленьким столиком в углу и смотрел на прожорливых репортеров, на море и солнце, которые пребудут вечно.
Что же произойдет в деревне? Нет, лучше не задаваться этим вопросом и не знать ответа. Не знать, как связаны между собой многочисленные требования полковника. Поселения беженцев. Фотографии гурков. Беженцы удирают из Гватемалы, удирают от полковника и становятся недосягаемыми для него, поскольку их защищает международное право. И британцы. И гуркские дозоры. Беженцы доверчиво относятся к гуркам — этим низкорослым смуглым парням, приехавшим издалека, но очень похожим на латиноамериканцев. Британская разведка в этой части света работает превосходно в основном потому, что беженцы и другие индейцы рассказывают гуркам такие вещи, которых не рассказали бы белому англичанину (когда в 1979 году Гватемала начала прокладывать секретную дорогу в джунглях южного Белиза, именно индейцы рассказали об этом гуркам, а те неожиданной атакой сорвали строительство). Доверие к гуркам придает беженцам храбрости и в то же время злит правительство, которому служит полковник.
Наконец журналисты позавтракали и начали вставать. Вернон положил в рот кусочек папайи, но прожевать не смог. Корреспонденты гуськом потянулись мимо, и тот, которого звали Томом, остановился.
— Через десять минут мы будем готовы, — сообщил он.
— М-м. — Вернон кивнул, обсасывая папайю.
— Ваша машина на улице?
— М-м.
— Там и встретимся.
— М-м.
Скотти прошел, болтая с редактором из «Взора», Хайрэмом Фарли.
— Хайрэм, старина, мы с тобой не один час знакомы, — говорил Скотти на ходу. — Что ты обо мне думаешь, а?
— Я бы сказал, что ты назойливо остроумен, — рассудительно отвечал Фарли.
Скотти заржал и громко хлопнул редактора по спине, отчего Вернон проглотил свою папайю.
ЧЕЛОВЕК С ГУБНОЙ ГАРМОШКОЙ
Письмо гласило: «Хайрэм, ты уехал, негодник, а нам ничего не сказал. А мы тут получили телеграмму от Кэрби Гэлуэя, которую и прилагаем. Разумеется, мы ответили ему „да“ и теперь летим в солнечную Флориду с кассетами. На этот раз все будет хорошо, уж ты поверь. Может, даже привезем сокровища майя, чтобы ты их сфотографировал. Вернемся в понедельник, так что ты сразу звони. Твои Алан и Джерри».
— Сухой «гибсон» со льдом, пожалуйста, — попросил Джерри.
— Джерри, — предостерегающе сказал Алан.
— Всего один.
— Кажется, у нас нет «гибсона», — сказала стюардесса. — Только «гордонз».
— Ладно, несите, — ответил Джерри и, отвернувшись, печально уставился в иллюминатор. Облака показались ему грязными.
— Сэр? — обратилась стюардесса к Алану.
— То же самое.
Стюардесса принесла выпивку и ушла, получив наличными. Лемьюел поднял бокал с красной мутью.
— За смятение наших врагов.
— О, да, да, — буркнул Джерри.
— За это можно выпить, — сказал Алан и поморщился, сделав глоток. — Бр-р!
— Лучше, чем ничего, — рассудил Джерри.
До чего же странный у них союз. Выяснив все недоразумения, они тут же поняли, что судьба дарит им прекрасную возможность. Судя по тому, что Лемьюел рассказал им о страшном Сент-Майкле, пленки выкрал не Кэрби. Поэтому можно смело действовать в соответствии с первоначальным планом. А что касается закона и морали, то Лемьюел убедил их купить краденое. Это в буквальном смысле слова их долг. Сокровищам надлежит попасть в США, в руки людей, способных оценить и сохранить их. Такой расклад куда лучше и прибыльнее, чем шпионская игра по заданию Фарли. Но надо действовать осторожно. Они наверняка не знают всего, что происходит в Белизе. Поди догадайся обо всех подводных течениях и скрытых шестеренках.
Вот почему они оставили записку Хайрэму. Если возникнут трения с законом, письмо и телеграмма помогут доказать, что Джерри и Алан не имели намерения действительно стать соучастниками контрабандистов. С другой стороны, если все пройдет хорошо, Лемьюел заберет у Гэлуэя первую партию груза, Алан и Джерри — вторую, а потом вернутся в Нью-Йорк и скажут Хайрэму, что Гэлуэй так и не появился.
Вот как странно получается в жизни. «Однако это, — с удовлетворением подумал Джерри, — еще одно свидетельство нашего ума и утонченности. Умеем действовать в сложных обстоятельствах! Не то что этот мужлан Лемьюел. Может, он и предан делу спасения древностей, но в общем и целом…»
