Через четыре года семьям Эспехо и Альпуке стало совсем туго. Их было мало, и приходилось вкалывать больше, чем дома, чтобы отработать барщину. Денег им не платили, а на возделывание собственных клочков земли почти не оставалось времени. Они были лишены поддержки племени, оторваны от родины своих предков, они очутились в неведомой и непонятной стране. И жилось им хуже, чем до переезда.
Как-то раз землевладелец созвал их всех слушать речь армейского полковника, который грозился удушить революцию и перерезать всех революционеров. Полковник заявил, что будет беспощаден к любому, кого заподозрят в связях с бунтовщиками, и велел крестьянам продолжать гнуть спину на землевладельца, не роптать, держать язык за зубами и исполнять свой долг. Тогда они будут в безопасности. А о побеге в Белиз и думать забудьте, сказал им полковник.
Две недели спустя темной облачной ночью двадцать семь членов семей Эспехо и Альпуке, двенадцать мужчин и пятнадцать женщин в возрасте от трех месяцев до пятидесяти трех лет, покинули два своих однокомнатных фанерных барака и направили стопы на восток.
Питались крестьяне плодами, орехами, ягодами и кореньями, цветами, иногда — рыбой. Реже попадались птицы или игуаны. Они шли с равнин Петена в горы Майя, стараясь преодолеть за день как можно большее расстояние, изнемогая и трясясь от страха. Они понятия не имели, когда кончится Петен и начнется Белиз, и поэтому просто шли вперед. На двадцать четвертые сутки они увидели дорогу. Двое ребятишек, одиннадцатилетний Эспехо и девятилетний Альпуке, пошли на разведку и спрятались у обочины. Вскоре мимо проехал грузовик с белизским номером. Оба ребенка были неграмотными, но один из них видел на картах надпись «Белиз» и запомнил ее. Автомобили проносились мимо. В одном сидели негры, мужчина и женщина. Они смеялись. Это окончательно убедило детей, ибо в Гватемале нет веселых чернокожих. Разведчики вернулись к своим и доложили, что они в Белизе.
Индейцы отошли подальше от дороги, отыскали в джунглях мало-мальски ровную полянку и расчистили небольшой участок земли. Из срубленных деревьев построили три хижины, потом бросили в землю прихваченные с собой семена: кукурузу, батат, бобы.
Через четыре месяца это была уже настоящая деревушка, двадцать восемь душ (четыре женщины отправились в путь беременными). Они собирали урожай и с успехом охотились. Найдя поблизости несколько таких же поселений, они наладили торговлю, и теперь у них были два поросенка (свинка и боров), которых неусыпно охраняли и пестовали.
Однажды к ним, трясясь на ухабистом проселке, приехал «лендровер», в котором сидели мужчина и женщина. Они говорили по-испански, но слишком резко, и понять их было трудно. Однако индейцы все же уразумели, что гости — посланцы белизского правительства, приехавшие узнать, не нужна ли какая помощь. Нет, помощь им не нужна, ответили беженцы. Ну ладно, сказали гости, в случае чего выходите на дорогу и ступайте на юг. В одиннадцати милях отсюда есть городок, а в нем — полицейский участок. «Полиция безоружна и хорошо относится к беженцам», — добавила женщина с улыбкой.
Индейцы не очень поверили этой парочке, но поблагодарили за сведения. Мужчина и женщина сказали, что в городке есть рынок, где можно продавать излишки продуктов, и католический храм, если это интересует поселенцев (это их интересовало), а для детей найдется и школа (а вот это не к спеху).
После этого посещения беженцы стали с опаской расширять свои связи с внешним миром. Одни посещали церковь, другие приносили деньги, продавая батат. Деньги представляли собой мятые белизские доллары с изображением Елизаветы II и хрупкие на вид монеты. Всю свою наличность индейцы хранили в мешке в одной из хижин и пока не очень четко представляли себе, на что потратить деньги.
А мужчина и женщина, вернувшись в Бельмопан, нанесли новое поселение беженцев на карту и назвали его Эспехо-Альпуке.
ЗОТЦ ЧИМАЛЬМАН
— Валери, — спросил Инносент, — что, по-твоему, мы должны сделать?
Лжегурки, разозленные и встревоженные исчезновением высокой американки, шли на север, прорубая себе путь сквозь джунгли.
— Мы не успеем вызвать подмогу по радио! — вскричала Валери.
* * *
Никто из сидевших в фургоне не замечал, что Вернон постанывает, качает головой и хлопает себя по ляжкам, потому что Скотти рассказывал историю о сиамских близняшках женского пола и израильском охотнике за бывшими нацистами.
Кэрби стоял и, насупившись, смотрел на запад. Он напряженно размышлял о чем-то, и взгляд его слепо блуждал по черным горам.
— Попытка — не пытка, — сказал он наконец.
Лжегурки вышли на дорогу с щебеночным покрытием и смело пересекли ее. Мимо проехал серо-голубой британский джип, и двое военных помахали руками. Лжегурки помахали в ответ.
— Говорите, что делать, — сказала Валери.
— Мне нужна тонкая ткань, хлопок, — ответил Кэрби. — Чем тоньше, тем лучше. И побольше.
— Вернон! — крикнул Том, американский фоторепортер. — Сколько еще ехать до этой проклятой деревни?
— О, минут двадцать, не больше, — ответил Вернон, и в зеркале заднего обзора отразилась его страдальческая улыбка.
Инносент уставился на зловещих пляшущих Зотцев.
— Что это за штуковины?
— Дьяволы, — ответил ему Томми Уотсон.
Посреди склона Кэрби остановился и оглянулся. Валери, Розита и Луз Коко резали и рвали простыни на квадратные, прямоугольные или овальные куски в два фута шириной. Круги, которые он просил, ни у кого не получались, но это не имело большого значения. Половина жителей деревни занималась суетливыми поисками бечевки. Томми и Инносент вынесли из хижины картонные коробки и направились к холму.
Кэрби кивнул и побежал запускать моторы «Синтии».
Один из молодых поселенцев вышел на поляну и объявил:
— Солдаты идут.
Все побросали работу и сгрудились вокруг него.
— Кто? Какие солдаты?
— Гуррухи, — ответил парень. Произнести слово «гурки» лучше индейцам было не под силу.
За последние месяцы гуркские патрули дважды были здесь. Коренастые черноволосые улыбчивые ребята с гордой осанкой и грозным оружием в руках. Гурки были совсем не похожи на других солдат: они не трусили, не свирепствовали и не воровали, как вояки в Гватемале. Поэтому беженцы с облегчением улыбнулись. Такие солдаты им нравились.
Валери взобралась на верхушку холма, неся тюк ткани, и увидела, что Кэрби Гэлуэй садится в самолет. Инносент и Томми с коробками уже покрыли половину расстояния, Розита и Луз догоняли Валери, а позади них бежали человек пять индейцев с кусками бечевки, шпагата или бельевой веревки.
Получится или нет? Валери нахмурилась, подумав о ни в чем не повинных крестьянах, которых собирались предать мечу. Неужели такой пустяк сможет остановить убийц, вооруженных автоматами? Но что еще можно сделать?
Она побежала вниз по склону.
Жнецы новостей слонялись по шоссе, зевая и потягиваясь; Скотти шумно мочился в кустах; Вернон разглядывал карту. Хайрэм Фарли подошел и стал рядом.
— Вы знаете, где эта деревня? — спросил он.
— Да, разумеется. — Вернон взглянул на него снизу вверх и прищурился как от яркого солнца.
«Почему мне кажется, что он видит меня насквозь? — подумал Вернон. — А впрочем, что за глупость? Он бы остановил меня, если б знал правду».
— Все в порядке, — сказал Вернон.
— Кэрби, ты с ума сошел, — заявил Инносент, перекрикивая рев двигателя. Воздух от винта трепал его одежду, самолет мелко трясся.
Кэрби взглянул на приборный щиток.
— Ты можешь предложить что-то лучшее? — спросил он.
