радиотоваров и у «жучков» на радиорынках. Но требовалось и то, чего не достанешь за любые деньги. И тут ему (вероятно, с подачи Эвелины Станиславовны) помогла Люба и ее новый муж.
Вскоре после памятного последнего утра в квартире на Войковской Любовь сама вдруг позвонила ему домой. Он, услышав ее голос, сначала раскрылился, однако тут же потух, потому что девушка спросила: «Напомни мне твой домашний адрес, хочу прислать приглашение на свадьбу». Он не нашел ничего умнее, чем бросить: «Меня одного зовешь? С девушкой можно прийти?»
– С кем хочешь. Хоть с другом. В приглашении будет написано: «Антон плюс один».
– Хорошо, присылай, я подумаю.
Приглашение пришло, с припиской: «Очень жду!»
Антон подумал, что, раз она зовет, было бы чрезвычайно эффектно и впечатляюще явиться на торжество с красивой и модной девахой – однако беда заключалась в том, что никого, кем можно было похвастаться, у него не имелось. Были девчонки, кого можно позвать, и не одна. И они смотрели б на банкете на него влюбленными глазами. Но! Ни одна из них не вытягивала на уровень завкафедры-профессорши Степановой или будущего мужа Любы, завлаба. Или самой Любы: старшего научного сотрудника и (что там говорить) красавицы.
Кто имелся в текущем ассортименте у Антона? Встречался Тоша с продавщицей из отдела галстуков в универмаге «Весна» на Калининском проспекте: восемнадцать лет и огромные амбиции поступить этим летом в Литинститут. Параллельно крутил со второкурсницей-будущим поваром из Плешки. Была в его коллекции и страшно увлеченная индийским кино и индуистской культурой девушка, лаборантка с завода Войтовича. Она смотрела все фильмы Болливуда, которые только выходили на советские экраны, и вклеивала в тетради-дневники все фотографии из иллюстрированных журналов, которые соприкасались с Индией. Словом, мелкая и неброская дичь. Показать можно, и не то чтобы стыдно – но и гордиться решительно нечем.
Наверно, так всегда бывает: когда нет настоящей любви – начинаются поиски товара, который плохо лежит: сойдет за третий сорт. Зато меньше хлопот и переживаний.
Да и смотреть на счастливую Любу в подвенечном платье ему совершенно не хотелось. Думать, что когда-то она стонала в его объятиях (да-да, стонала!), и видеть, как теперь ее под крики «горько!» по-хозяйски засасывает новоиспеченный супруг. Нет, на фиг такое счастье.
На банкет Антон не пошел.
А при следующей встрече со своим научным руководителем Эвелиной Станиславовной услышал от нее отповедь. Она завела разговор как бы между делом. Да и поучала словно бы вскользь, как не об очень существенном.
– Знаешь, мне тоже Любкин Илья не сильно нравится. И я, может, тоже хотела, чтоб не он, а другой стал моим зятем. К примеру, хотя бы и ты. Однако сердцу не прикажешь. Ни ты сам своему не прикажешь. Ни тем более чьему-то другому сердцу. Даже очень близкого человека. Или, точнее, тем более близкого человека… Короче говоря, дружок, на склоне лет я наконец доподлинно поняла, что слушаться надо всегда прежде всего его – своего собственного сердца. Иначе, если польстишься при выборе на привходящие обстоятельства – деньги, власть, положение, красоту, – получишь в итоге крупнейшие неприятности. Не буду указывать на саму себя пальцем и рассказывать про эту мою дурацкую женитьбу со Степановым, которая не дала мне ничего, ни уму, ни сердцу…
– Разве что Любу, – возразил под сурдинку Тоша.
– Да, – согласилась она, – Любочка – единственное достижение моего несчастного брака… Что ж теперь сделаешь, если Любка такого выбрала! Можно только пожалеть ее, потому что всегда по жизни лучше, если не ты сильнее любишь, а наоборот, твой партнер – тебя. А Илюха повьет из нее веревки, я чувствую, попьет ее кровушки. Но это только Любино дело, не наше… Мы сможем только сострадать.
«Или злорадствовать», – добавил в уме Тоша, у которого до сих пор саднило, как тем утром Любовь отправляет его в отставку.
– А ты, Антон, – продолжала руководительница диплома, – знаешь ли: невзирая на все обиды, старайся сохранять друзей. В том числе тех, с кем ты был очень близок – тем более телесно. Между вами тонкие, незаметные никому ниточки возникают, которые потом очень радуют и которые можно по жизни использовать. Не надо никогда ни с кем рвать до конца. Ну разбежались вы, не спите больше вместе – но можете ведь помогать друг дружке, симпатизировать, дружить?
Слова несостоявшейся тещи Антон воспринял как руководство к действию. Когда Люба со своим благоверным вернулась в столицу после медового месяца, он позвонил ей, поздравил. Девушка была мила и кокетлива – и его звонку явно обрадовалась. Да, правильно заповедала Эвелина Станиславовна: «С бывшими лучше дружить!»
Он звонил Любе, поздравлял с Новым годом или днем рождения. Несколько раз они случайно повстречались в коридорах института. Поэтому, когда у Тоши на дипломе возникла нужда в деталях для его устройства, он снова набрал свою былую возлюбленную.
В тот раз голос Любы звучал по-деловому: «Я посмотрю, что смогу сделать. И мужа спрошу. Привози спецификацию на детали».
Дипломы писали и Эдик, и Кирилл, и Пит, и Валентина (девушка Эдика). Только Юля отстала аж на два года.
Пит почему-то напросился, чтобы руководителем его проекта тоже стала Эвелина Станиславовна. Сам ходил к ней, просил униженно, дарил цветочки и импортный ликер из «Березки».
Антон был максималистом. И он мечтал, как на защите выйдет к кафедре, поставит на нее изделие, всунет штепсель в розетку, нажмет выключатель – зажгутся лампочки, засветятся окошки шкал, дрогнут стрелочки.
– Да сделай им макет! – предлагал циничный Кирилл. – Если так хочется! Пусть стрелочки дергаются, а лампочки светятся. Никто ж не будет проверять на защите, что там внутри! Полчаса на каждого отводятся, вместе с вопросами!
Принимая полуюмористический тон дружбана, Антон в таком же легком стиле возражал: «А гудеть! Гудеть-то что в аппарате будет?!»
Он и сам сто раз жалел, зачем решил представить готовый прибор. Во-первых, реле, триггеры и прочие предохранители хрен найдешь – ладно, в этом ему Люба (через своего нового мужа) помогла. Но ведь Антон и руками мастерить не спец. По труду в школе четверка была. Да, придумывал он классно. И считал хорошо. А вот сверлить-паять-размечать не имелось навыка. И в стройотрядах не приходилось: там больше с лопатой, ломом и отбойным молотком.
На помощь пришли друзья. Рябинский упал им в ноги, и отрываясь от собственных дипломов, они порой батрачили (как сами выражались) на него. Эдик паял схему своими маленькими пальчиками. Кир делал отверстия в корпусе, сверлил, прикручивал, проверял и перематывал обмотку.
Работали в его комнате на Ждановской. Чтобы
