нуждался в ее опеке. И он был первый, с кем она почти забыла Кирилла. Нет, навсегда, конечно, Кирку было трудно забыть. Да и первая любовь, как говорится, не ржавеет. Но все равно – Борис мог с Киркой сравниться.
Их роман развивался стремительно. Будущая свекровь была, конечно, ужасно недовольна и всячески ставила им палки в колеса: фу, девочка из подмосковных Люберец, студентка-второкурсница! Конечно, в ее глазах сыночек заслуживал гораздо большего: живут они в министерском доме на Фрунзенской, отец Бориса – доктор наук и начальник отдела в секретном ящике, сама Ирина Лукьяновна – на ответственной должности в министерстве, Боречка вот-вот вуз окончит, и ему уготовано блестящее распределение в тот же самый главк, где подвизается мама. Пусть сначала посидит на скромной должности, зарекомендует себя, потом через три года его переведут в «Загран-продукт», потом последует командировка куда-нибудь в развивающуюся страну типа Ирана или Анголы. Да, придется потерпеть жару и недостаточную цивилизованность, однако на сэкономленные сертификаты можно за срок загранкомандировки на «волгу» накопить, а если затянуть пояса, то и на кооперативную квартиру. А затем, если все будет ладно и он ничем себя не скомпрометирует, его пошлют в державу цивильную, типа Италии или Франции.
Девочка Юля из Люберец, дочка медсестры и начальника цеха, в эту схему явно не вписывалась. Однако надо отдать должное: Ирина Лукьяновна впрямую будущий брак не расстраивала. Ограничивалась мелкими пакостями: жужжала сыночку про отсутствие маникюра у избранницы, цыпки на ее руках, чрезмерно короткую юбку и чересчур вольное обращение с посторонними мужчинами. И очень холодно она с родителями Юльки себя поставила, когда те в квартиру на Фрунзенской приехали знакомиться и о свадьбе сговариваться.
Но ничего: назначили день, выбрали ресторан. Родители Бориса настояли на «Берлине». Заказали машины во главе с непременной «чайкой», согласовали маршрут с возложением цветов у Неизвестного солдата, стали шить платья на два дня и костюмы. Морошкиным-старшим пришлось, чтобы бедными родственниками не выглядеть, ссуды взять в КВП[15].
Юля очень хотела пригласить на свадьбу всех своих: Кирилла больше всего, конечно, но и Антона, Эдика и даже Пита. Но будущий муж отрезал категорически: «Ни в коем случае!» – и лицо его закаменело. Они чуть не разругались на почве его вдруг вспыхнувшей ревности: «Ты будешь всех своих бывших тащить на нашу свадьбу?!» Ее уверения: «Да никакие они не бывшие, не было у меня с ними ни с кем вообще ничего, они просто старые школьные друзья», – на Борьку не подействовали, он стал беситься еще пуще. Приступы ревности его иногда одолевали серьезные.
Зато на банкете по случаю бракосочетания присутствовали (и подавались как главное блюдо, как свадебные генералы) и академик, начальник института, где служил будущий свекор, и замминистра по линии свекрови. Где там теще-медсестре!
После женитьбы родители Бори настояли, что жить молодые должны отдельно, чтобы не было ни малейших пересечений и последующих трений со старшим поколением. Ирина Лукьяновна субсидировала съемную квартиру, которую нашла для них в Останкино: семьдесят рублей ежемесячно выдавала сыночку в конвертике.
Боря защитил диплом; пошел, как мамочка и намечала, трудиться в министерство, для начала на скромную должность – но с большой перспективой роста. Немного смущали в его поведении некоторые странности, но они стали заметны, как бы подсвечены только потом, когда все случилось и произошло. К примеру, вдруг Борька, обычно совершенно неспортивный, однажды решал заняться физкультурой. Каждое утро до работы отправлялся бегать, в любой мороз или дождь. Бегал-бегал пару месяцев – а потом бросил без видимых причин, как отрезало.
Или случались загулы: вечером, в положенное время – Юля ужин приготовила – нет его и нет. И не позвонит, не предупредит, ничего не скажет. В девять она начинала волноваться, в одиннадцать волнение перерастало в панику, она обзванивала родителей, друзей, в час – набирала номера больниц и моргов. А в три ночи он вдруг являлся: да, пьяненький, но своими ногами, и никакой посторонней женщиной не пахнет. И объяснение: «Ой, да мы засиделись с коллегами, или с друзьями – за пивом или за преферансом». На ее выкрик: «Что ж ты, убоище, даже не позвонил?!» – в ответ только виноватая улыбка: «Ой, я что-то не подумал».
Или вдруг приступы ревности необъяснимой, необузданной. К примеру, идут они вдвоем по улице Академика Королева (они там квартирку свою снимали за семьдесят свекрухиных рублей), а навстречу вдруг шествует парень, с которым она на курсе учится. Парень не такой, чтобы очень знакомый, они с ним в разных группах, только на потоковых лекциях встречаются. Она даже, как его зовут, плохо помнит. Ну, улыбнулись друг другу, кивнули, дальше пошли каждый своей дорогой. Так потом Борис пристал с ужасным допросом: «Да что это за мэн? Да почему ты с ним встретилась? Да почему ты ему улыбалась? Да почему он здесь, у нашего дома, ходит?»
Она начинает объяснять, как есть, – он не верит, орет. Потом вырывается, как бешеный, из квартиры, хлопает дверью на весь дом, куда-то усвистывает. А позже, в ночи, ей звонит свекровь, начинает воспитывать, что нельзя нервировать Боречку и что порядочные девушки так себя не ведут – а как, как она себя ведет? Улыбнулась сокурснику?! Что же ей теперь, никого на улицах не узнавать?! Или паранджу нацепить?
Почти сразу Юля забеременела. На третьем курсе, еле успела летнюю сессию сдать – родила. Оформила академ… Родила мальчика – такой хорошенький, миленький, со своими черными волосиками, маленькими глазками и кривыми маленькими красненькими пальчиками. И похож на Кирилла – что, разумеется, было совершенно невозможно; хотя бы потому, что у них с Киркой никогда ничего не было, даже поцелуя. И она загорелась: назвать его Кириллом. Слава богу, муж то ли забыл, что она того хотела на бракосочетание пригласить, то ли значения не придал. Неожиданно на имя согласился. Наоборот, ему понравилось: «Кирилл Борисович, прекрасно сочетается, такой ассонанс на “о” и на “и”, и аллитерация на “эр”»!» – Борька вообще был очень умным, начитанным, даже чрезмерно.
Разумеется, забот стало невпроворот. Надо отдать должное, Боречка хорошим отцом оказался. Пеленки полоскал (стиральной машины в квартире съемной не оказалось), по утрам до работы на молочную кухню за прикормом бегал, в выходные с колясочкой гулял. Но основные обязанности, конечно, на нее легли: корми малыша, гуляй, перепеленывай, играй, в поликлиники вывози, с патронажной сестрой договаривайся. Родители ни с той, ни с другой стороны особо не помогали: как же, ведь они работают. Раз в месяц, может, приедет та или другая бабушка, посидит
