мне ваш черкните почтовый, да с номером комнаты… А я свой телефон домашний оставлю, вдруг вы срочно захотите меня увидеть.
Сколько их бывало в жизни – таких ни к чему не обязывающих знакомств, которые и кончались ничем, даже звонка не следовало, или все обламывалось после первого свидания!
Но не в этот раз.
На следующее утро Оля выходила из общаги, чтоб поспеть в столовку позавтракать по талону и бежать на свое рабочее место, как на вахте ей говорят: «Егошина! Тебе телеграмма! Срочная!»
Сердце сразу ухнуло: что-то с мамой. Дрожа, распечатала послание. Но нет, слава богу. Прыгающие буквы с телетайпа, наклеенные на бланк, гласили:
МОСКВА = ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ КОРПУС ОДИН = ЕГОШИНОЙ ОЛЬГЕ = ПРИГЛАШАЕТЕСЬ НА СРОЧНУЮ ВСТРЕЧУ ДОМ КИНО = КОМАНДИРОВОЧНЫЕ РАСХОДЫ БУДУТ ОПЛАЧЕНЫ = 27 ИЮЛЯ В 18–30 = ПРИХОДИТЕ = БУДУ ЖДАТЬ = ВЫ ОЧЕНЬ МНЕ НУЖНЫ = ОЛЕГ.
Естественно, она помчалась. На работе с обеда отпросилась и успела укладочку сделать, и у знакомой мастерицы маникюрчик. И педикюрчик, между прочим: дни стояли жаркие, и она собиралась пойти в итальянских шикарных босоножках.
Новый знакомец ждал ее у входа в Дом кино.
Публика в Доме оказалась разная. Были и роскошные дивы, во всем импортном – многих из них Оля где-то видела, в кино, наверное, но фамилий не знала. Но случались и колхозного вида тетки, как будто только утром на электричке откуда-нибудь из Тулы приехали. Так что Оля не стремалась: выглядела она в своих итальянских босоножках и белоснежных бриджах и польской кофточке очень органично.
Давали премьеру фильма «Душа», и на сцену вышла съемочная группа. Не было, правда, Софии Ротару, сыгравшей главную роль, зато присутствовали сам Боярский, которого приветствовали чуть не овацией, и Ролан Быков. Красавец-режиссер с чудной фамилией Стефанович, картавя, произнес приветственную речь.
«В этом фильме должна была его жена сниматься, а потом они поссорились, и он ей в отместку самую заклятую подругу позвал на главную роль», – прошептал Оле на ушко Олег. Чтобы не показаться деревенщиной, она не стала переспрашивать, а кто у этого Стефановича жена. Напрягла память и мозговые извилины, и получалось, что это сама…
Льстиво промурлыкала спутнику: «Откуда ты все знаешь!»
– Работа такая.
В летнем импортном пиджаке в рыжую клетку и с импортным галстуком Олег смотрелся в Доме кино как свой. С Олей он обращался с подчеркнутой вежливостью, словно с царственной особой.
После премьеры они прогулялись по улице Горького, и он пригласил ее в бар при гостинице «Москва». Выпили там шампань-коблер на брудершафт. Губы у Олежки оказались мягкие, требовательные, но не наглые. Пахло от него модным французским одеколоном «Саваж».
Домой в общагу Олег отвез Олю на такси, попросил подождать водителя, вылез из авто, довел до входа. Никаких поползновений не проявлял, даже не поцеловал на прощание. Сказал: «Так как постоянные каналы связи между нами пока не установлены, давай договариваться сразу, на берегу. Я опять хочу тебя видеть, поэтому предлагаю послезавтра поехать в Серебряный Бор, купаться и кататься на лодках. Погода будет хорошая».
Вот так меж ними и завертелось.
Кирилл тем временем проходил военные сборы – во Владимирской области, близ поселка Балакирево. Вместе с ним был и его одногруппник Антон.
После стройотрядов сборы, хоть и с казарменной дисциплиной, особого труда не доставили, чрезмерных тягот не приносили. Сложновато было, конечно, ровно в шесть, под звуки гимна, вскакивать с коек – а не успел гимн доиграть, строиться внизу у казармы в одних трусах (и сапогах) и бежать на зарядку. И пища оказалась настолько отвратная, что ежеутренний кусочек сливочного масла и ежевоскресная картошка с тушенкой казались деликатесами.
Зато стреляли из настоящих «ПМ» по мишеням. Сидели в кунгах, станциях управления зенитно-ракетных комплексов С-75, наводили визиры телевизионных прицелов на ни о чем не подозревающие пассажирские самолеты.
К тому же умные и талантливые везде умели устраиваться, даже в армии. Антона освобождали от утомительной партийно-политической подготовки и шагистики, потому что он решал для старлея, командира взвода, контрольные по физике и матанализу – тот учился на втором курсе военной академии.
Сам Кирилл репетировал номера для концерта в местном доме офицеров. Набрал труппу из четырех курсантов, включая Антона, сам стихи читал. Перед солдатиками они выступали с литературными чтениями – тоже называлась политработа.
По вечерам прапорщик приходил в казарму, командовал: «Быстренько все взяли табуреточки и смотреть программу “Время”»! В процессе просмотра, под мерное бубуканье дикторов о росте надоев и выплавки стали, подшивали подворотнички и надраивали бляхи.
В выходные их отпускали на пруд внутри городка – купаться и играть в волейбол. Однажды к Антону, словно в пионерлагерь на родительский день, приехали из Москвы на машине родители, навезли вкусностей: жареную курицу, пирожки, свежую клубнику.
Вернулись в начале августа, приняв присягу. Теперь, когда они сдадут в начале сентября госэкзамены, им присвоят звания лейтенантов запаса.
Кирилл собирался, не заезжая домой в Орел, догнать свой агиттеатр где-то в Волгограде, чтобы дать «Малую землю» под открытым небом на Мамаевом кургане.
В общаге перед отъездом думал переночевать и устроить постирушку.
Оля ему в армию не писала. Раз так – то и он ей тоже.
Он мимоходом постучал в ее комнату, думая, что девушка давно в своей Осе.
«А вдруг нет? – мелькнула мысль. – Вдруг осталась? А ну как я уговорю ее со мной рвануть в Волгоград? Наверняка жалеет, что ушла из театра, – кто б не жалел! Леонид Борисыч старик беззлобный, и назад ее примет, и роль даст. “Малая земля” ведь – литературно-музыкальная композиция, включим до кучи какие-нибудь девичьи стихи о войне, допустим, Друниной: “Любимые нас целовали в траншее, любимые нам перед боем клялись”».
Оля за время учебы постепенно улучшала жилищные условия, переезжая с места на место, с этажа на этаж. Начинала с комнаты на четверых, а теперь жила вдвоем, притом соседка отправилась на каникулы.
На стук Кирилла она неожиданно отворила. Халатик на голое тело, встрепанные волосы. Милое, любимое, нежное лицо – однако при виде Кирилла оно осветилось не радостью, не любовью – только досадой: «А, это ты! Вернулся?»
Она спешно вышагнула к нему в коридор и прикрыла за собой дверь. Киру показалось, что там, внутри кто-то есть.
– Подожди, пожалуйста, я сейчас занята. Мы с Анной Павловной над списками сидим. Я зайду к тебе через часок – ты у себя будешь в комнате? Нам надо с тобой серьезно поговорить. Иди давай!
И она быстро-быстренько исчезла за дверью.
