– Я не знал, что вы так хорошо знакомы с немецким, – проговорил он мягко.
– Что? – переспросила Дейрдре, едва осознавая обрушившуюся на нее неприятность.
Граф насмешливо улыбнулся:
– Это немецкая газета, и я заметил, что...
– Да! Я поняла, что вы сказали. Это язык, которым я надеюсь овладеть, – договорила за него Дейрдре.
Они стояли и довольно долго молча смотрели друг на друга. Наконец Рэтборн открыл было рот, чтобы что-то сказать, но голос с лестницы оборвал его:
– Рэтборн! Вот ты где! А я-то думал, куда ты сбежал. О, вижу, что чему-то помешал.
Незнакомец подошел к ним и остановился рядом с Рэтборном – стройный, худощавый человек. Дейрдре подумала, что он моложе Рэтборна, но не более чем на год или два. Лицо молодого человека показалось ей скорее приятным, чем красивым. Но особенно выразительными были глаза, небесно-голубые. В них отражались живость ума и проницательность. Глядя на его алый с золотом мундир офицера британского штаба, Дейрдре пришла к заключению, что это один из приписанных к Аксбриджу адъютантов. На лоб молодого человека упал локон светлых волос, он тряхнул головой и посмотрел на Дейрдре внимательно и немного задумчиво.
– Гарет? – обратился он к Рэтборну и улыбнулся Дейрдре.
– Мисс Фентон, разрешите представить вам капитана Родерика Огилви из отряда конных гвардейцев, – процедил сквозь зубы Рэтборн, растягивая слова и неприветливо глядя на друга.
Капитан Огилви вопросительно поднял бровь в ответ на выразительный взгляд Рэтборна, а затем сказал, обращаясь к Дейрдре, что рад знакомству с ней.
– Я правильно поняла, лорд Аксбридж поселится в этом отеле? – спросила Дейрдре после неловкой паузы. – Я предположила, что, раз он второй по значимости после Веллингтона, ему следовало бы расположиться в более роскошных апартаментах, а лучше всего – на частной квартире.
– Вы предположили правильно, – ответил Огилви. – Наш командир прибыл в Брюссель вчера и весьма удобно устроился на частной квартире, но, когда услышал, что этот дом принадлежит бельгийским маркизу и маркизе, которые были вынуждены переселиться на верхний этаж, чтобы он мог расположиться с большим комфортом, предпочел поискать комнаты в одном из отелей.
– И случайно выбрал отель «Англетер»? – спросила Дейрдре, метнув быстрый взгляд на графа.
– Совершенно случайно! – поспешно ответил Рэтборн.
– Но, Рэтборн, разве ты не посоветовал... – начал было капитан, но Рэтборн вежливо, но твердо перебил его:
– Капитан Огилви, не окажете ли любезность сообщить остальным, что я сейчас буду? Должно быть, они недоумевают, отчего я задержался.
– Вы ставите меня на место, подобающее моему положению, майор? – спросил Огилви удивленно.
Рэтборн улыбнулся:
– А вы как думаете, капитан?
– Думаю, что когда в следующий раз я встречу мисс Фентон, то постараюсь сделать так, чтобы офицеров старше меня по званию не оказалось рядом и чтобы они не отдавали мне приказов. Мэм...
Огилви коротко кивнул Дейрдре, разочарованно улыбнулся и оставил их наедине.
– Сядьте, Дейрдре. Рэтборн заметил непокорность в ее взгляде и повторил еще более твердо:
– Я сказал, сядьте. Она послушно села и проговорила довольно небрежно:
– Значит, это не ошибка. Я видела вас в городе, а также в вестибюле отеля и других местах.
– А я-то воображал, что вел себя как эталон скромности, – насмешливо заметил граф. – Я в Брюсселе временно. Не стоит заводить беседу здесь. Мы поговорим наедине, без свидетелей. Полагаю, и вы хотите того же.
Дейрдре слегка покраснела и, покорно взяв графа под руку, вышла на улицу.
– Я не стану извиняться за то, что занимался с вами любовью. Вы желали меня, и я сделал вам приятное, – продолжил Рэтборн.
– Вы сделали мне приятное? – изумленно переспросила Дейрдре.
– Конечно. Ваше сопротивление было лишь данью условностям, и мы оба знаем это. Я сожалею лишь о том, что для этой цели вы выбрали меня. Вы использовали меня, как мужчина использует уличную женщину. Вы получили удовольствие, а потом бросили меня.
– Понимаю, – проговорила Дейрдре ледяным тоном. – Значит, это мне следует просить у вас прощения?
– Я готов принять ваши извинения.
– Вы готовы принять мои...
– Однако, – продолжал Рэтборн, не обращая внимания на слова Дейрдре, – вы оказали мне услугу, хотя, может быть, и не понимали этого. Вы излечили меня от увлечения, ставшего отравой моей жизни с самого первого раза, как я увидел вас. Вы удивлены, но это правда. Я вообразил, что влюблен в вас, и думал так довольно долго. Это стало для меня почти привычкой. Но, к счастью, я с ней справился. Вы не для меня. Мужчине требуется от жены нечто большее, чем страсть.
Рэтборн говорил вежливым тоном, но слова его жгли Дейрдре огнем.
– Ее очень легко купить за пару побрякушек. А чего нельзя купить, так это уважения женщины, доверия, верности и ее сердца. Вы красивая женщина, мисс Фентон, но я ухожу, говоря, что в этом прекрасном теле находится железное сердце.
Дейрдре возмутилась. Она остановилась и смерила графа гневным взглядом.
– В таком случае вам следует поблагодарить меня, лорд Рэтборн, за то, что я излечила вас от глупости. Похоже, для вас это счастливое избавление.
– Разве? – процедил граф сквозь зубы и с силой сжал ее локоть. – В этом вопросе мне требуется подтверждение. Если в ближайшем будущем я соберусь жениться, то должен знать, что у вас нет ко мне претензий.
В конце мощеной площадки располагался небольшой, обнесенный стеной садик, принадлежавший отелю. Рэтборн провел Дейрдре через ворота к деревьям, только начинавшим покрываться листвой. Дейрдре почувствовала некоторое беспокойство, заметив, что они оказались в уединении.
– У меня нет к вам претензий, – холодно проговорила она. Граф не отводил взгляда от Дейрдре, и она вдруг, догадавшись, о чем он хотел спросить, стыдливо покраснела.
– Нет, я не беременна, – произнесла Дейрдре решительно сквозь зубы. – И даже если бы была, я не обратилась бы к вам за помощью и состраданием.
– Даже бестрепетная мисс Фентон содрогнулась бы, если бы оказалось, что она обременена моим побочным отпрыском, – ответил Рэтборн с убийственным спокойствием.
– Вашим побочным отпрыском? Хотите сказать, бастардом? И сколько несчастных женщин вы опозорили таким обазом?
Брови графа поднялись, выражая некоторое изумление, будто его покоробили грубые вопросы Дейрдре, но он улыбнулся как ни в чем не бывало и сказал:
– По-моему, ни одной.
Дейрдре сочла его напускное равнодушие в высшей степени оскорбительным и лихорадочно стала соображать, как бы вывести его из равновесия.
