– Но дружба, – настаивала Пиппин. – Его жизнь…
– Ох, Цирцея, моя милая, добросердечная Цирцея, – проговорил Дэш, протягивая руку, чтобы поиграть с локоном ее волос. – Война может сделать это с человеком. С тем, которого попросили зайти слишком далеко. Сделать то, что он не сможет забрать назад или когда-либо забыть. – Он опустил взгляд на свои сапоги и покачал головой. – Таков агент, которого они послали. В самом деле, его боятся даже собственные коллеги.
Пиппин опустилась на диван, бледная, как ее муслиновое платье, а Дэш зашагал взад-вперед по комнате.
Взгляд Талли следовал за беспорядочным движением Дэша.
– Вы знаете, как он выглядит? Можете описать его нам, не так ли? – Мысленно она возносила собственную молитву. Пожалуйста, скажите, что он имеет светлые волосы и голубые глаза. Худощавое телосложение и общительный характер.
Опишите кого угодно, кроме…
– Он будет замаскирован, – заявил Дэш. – Этот человек способен стать кем угодно. Швейцарским ювелиром, португальским банкиром, даже священником. – Он помолчал. – Его глаза. Вы не сможете не заметить его глаза. Черные как ночь. Словно смотришь в самое сердце дьявола.
Талли пошатнулась, едва различая остальные произносимые Дэшем слова. Черные как ночь.
– Однажды я поддразнил его насчет глаз, – засмеялся он. – Мы оба были навеселе, точнее – мертвецки пьяны, и я спросил у него, нет ли в нем испанской крови, или, может быть, его матушка была цыганкой? Этот чертов ублюдок подбил мне глаз. Но я никогда больше не подтрунивал над его честью. Он очень серьезно воспринимает это. Его отец был замешан в каком-то позорном деле и Темпл говорил, что Ларкен десятки раз рисковал жизнью, чтобы восстановить честь семьи. Вот что сделало его таким опасным, таким безжалостным.
– Он здесь, – прошептала Талли. И как только она перестала дрожать, то сумела повторить эти слова. На этот раз – громче. – Лорд Ларкен уже здесь. – Все повернулись к ней. – Это мистер Райдер – он переодетый Ларкен.
Слова Дэша дребезжали внутри нее, словно нестройная мелодия. Опасный. Не остановится ни перед чем.
Даже перед тем, чтобы соблазнить меня, чтобы заручиться моим доверием, предположила девушка. Она не смогла сдержать дрожь, пробежавшую по ее телу.
– Талли, ты не можешь быть уверена… – возразила Пиппин.
– Глаза, Пиппин, его глаза. – Талли сжала руки в кулаки. – Ты их видела. Ты знаешь, что я права. Я именно об этом и говорила – с самого первого момента, как я встретила его, что-то было неправильно.
Это было не совсем верно, скорее, в нем было что-то слишком правильное. То, что под личиной викария взывало к опасной жилке в сердце Талли.
– Мистер Джонс, стоит ли нам ждать до завтра? – спросила она, паника подталкивала ее покончить с этим делом, и побыстрее.
– Не понимаю, как мы сможем сделать это раньше, – ответил Тарлетон. – Нам все еще нужно провести Араминту в дом, а мои лошади чертовски устали. Но все должно быть сделано завтра вечером и ни днем позже.
– Так быстро? – проговорила Пиппин, словно наконец-то осознав их планы. – И что потом? Как ты можешь просить меня снова ждать? Я не могу, Дэш. Не могу.
– Но ты должна. – Он вернулся к дивану и попытался подбодрить ее. – Думай об этом как о еще одном акте в твоей пьесе.
– Да, Пиппин, – добавила Талли. – Это даст нам время закончить «Елену».
Но Пиппин слишком глубоко погрузилась в свои страдания, чтобы слушать.
И все же, когда она пыталась ободрить кузину упоминанием об их пьесе, что-то всколыхнулось в сознании Талли. Она бросила взгляд на пустое место на своем столе и произнесла забористое русское ругательство. Такие слова могли бы шокировать любую матрону в Лондоне – конечно же, если они бы понимали этот язык.
Неистовства этого восклицания оказалось достаточно, чтобы отвлечь Пиппин от ее переживаний.
– Что такое, Талли?
– Наша пьеса. Наша глупая, нелепая пьеса! – пожаловалась она, поднявшись и бросившись к своему столу, где увидела одну рукопись, но не ту, что нужно. – Я отдала мистеру Райдеру – о, черт, лорду Ларкену – нашу пьесу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Я думала, ты сказала, что он хотел прочитать ее, – ответила Пиппин.
– Да, «Слезы Елены». Но, ох, Пиппин, я сделала нечто ужасное. – Талли отвернулась от стола, вцепившись руками в юбку. – Второпях я отдала ему неправильную пьесу. У лорда Ларкена «Рискованная авантюра леди Персефоны». Весь наш заговор и план лежит на его прикроватной тумбочке.
Мисс Браун стояла в центре большой гостиной, собрав вокруг себя гостей, словно была особой королевской крови.
– Я на самом деле питаю к ней отвращение, – недовольно сообщила Талли, повернувшись в сторону Пиппин, стоявшей рядом с ней. После обеда все скопление гостей перебралось в эту внушительную комнату, чтобы провести вечер в легких развлечениях. Двери в сад были открыты и за ними собирались сумерки, покрывая розы и роскошные лужайки романтическим полумраком.
Теперь в число гостей Фелисити входили не только члены семьи, Элсфорды и Брауны, но также лорд Кранвич, сэр Роберт Фоксли и лорд Гримстон – трио, обладающее любовью к спорту, превосходными родословными и, самое важное, отличными поместьями с хорошим доходом. Как Фелисити сумела убедить их приехать, Талли не могла представить, но подозревала, что ее сестра намеревалась свести сэра Роберта, сидевшего на диване рядом с Кранвичем, с одной из сестер Элсфорд, а Кранвич либо Гримстон предназначались для мисс Браун.
По всей вероятности, потому, что их владения располагались рядом с шотландской границей, как можно дальше от владений Фелисити в Суссексе.
Мистер Джонс, маскируясь под кузена Пиппин, мистера Хартуэлла, сидел в углу, пытаясь развлечь не особо радостную леди Джениву.
За фортепиано, рядом с младшей мисс Элсфорд, стоял, переворачивая ноты, лорд Бойс, застенчивый молодой человек, который обеспечил себе почетную запись в «Холостяцкой Хронике» благодаря мягкому нраву и хорошему доходу.
Последним холостяком в гостиной являлся Брент, виконт Госсетт, расположившийся в другом конце комнаты и не сводящий глаз только с одной-единственной леди. Его род был таким же древним, как и записи в «Книге страшного суда»15, и Талли точно знала, для кого он был предназначен: для Пиппин. Похоже, что виконт вовсе не возражал против этого, потому что его интерес оставался прикованным к ее кузине на протяжении всего вечера.
А еще здесь был мистер Райдер. Или, скорее, лорд Ларкен. Талли вздохнула, не в силах смотреть на него и не ощущать… по большей части, вину, потому что даже хотя девушка и знала, кто этот мужчина на самом деле, она не могла избавиться от влечения к нему.
– Вы спрашивали, как получилось, что маман и я все еще в Англии, учитывая, что наши страны находятся в состоянии войны, не так ли, лорд Кранвич? – поинтересовалась мисс Браун у джентльмена, сидевшего перед ней на кушетке.
– Да, мисс Браун, за обедом вы упомянули, что это просто захватывающая история.
– Так и есть, если я позволю себе скромно выразиться. – Девица гордо выпрямилась и приняла изящную позу, ожидая, когда аудитория попросит ее начать.
Пиппин наклонилась и прошептала:
– Скромно! Полагаю, она может произнести это слово только под большим давлением.
Талли громко рассмеялась, а затем прикрыла свой неуместный поступок кашлем и нарочито вытащила носовой платок из рукава.
– Расскажите нам, мисс Браун, – воскликнул лорд Гримстон. – Я обожаю хорошие приключения.
Девушка улыбнулась ему, одарив лорда жеманным взглядом перед тем, как начать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Видите ли, сначала мы отплыли на британском судне, которое шло в Гавану, намереваясь пересесть там на корабль, направляющийся в американский порт.
– То есть, если бы они смогли проникнуть сквозь английскую блокаду, – хвастливо заявил сэр Роберт.
Мисс Браун прищурила глаза, но улыбка не сходила с ее лица.
– Да, верно, – ответила она. – Тем не менее, трудности у нас появились вскоре после того, как мы покинули Лондон…
