в сравнении с тем, что сейчас сделал Тони. Полная чепуха.
Снупи на часах у Тони замирает в позе Траволты на дискотеке в «Лихорадке субботнего вечера»[46]. Мне пора домой на ужин.
– Мне остаться? – спрашиваю я.
Тони снова качает головой.
– Все будет в порядке, – заверяет меня он.
– А твой отец…
– Я разберусь.
– Тебе не обязательно разбираться в одиночку.
– Знаю. Но без тебя мне будет проще. С папой мне справиться проще, чем с мамой, при условии, что страсти немного улягутся. – Тони заранее знает, какие слова вертятся у меня на языке. – Пол, я в курсе, что это неправильно, но расклад такой. Прямо сейчас я вынужден исходить из существующего расклада.
– Позвони мне, – прошу я, кивнув.
– Позвоню, – обещает Тони. В его голосе ни тени сомнения. Я ему верю.
Три часа спустя Тони звонит. Трубку берет моя мама.
– Тони! – восторженно восклицает она. – Я так рада слышать твой голос! Я тут орехи макадамия купила, так что приезжай скорее. Могу, как раньше, и из дома тебя забрать и обратно отвезти. У нас тебе всегда рады.
Господи, я обожаю свою маму!
– На следующих выборах Бога я проголосую за твою маму, – клянется Тони, когда трубку беру я.
– Как все прошло?
– Ну… – Голос у Тони мрачнеет. – Боюсь, мою комнату ты какое-то время не увидишь.
– Тони…
– Зато ты сможешь как следует рассмотреть нашу кухню. Только руки не распускай, ладно?
Вот каковы на вкус маленькие победы – капля удивления и целое море облегчения. От них прошлое кажется светлее, и даже еще светлее того видится будущее, пусть даже на миг. От них кажется, что добро побеждает. Такое кажется вполне возможным.
В восемь лет я стал первым открытым геем – президентом класса. В большом городе я видел, как мужчины идут по улице, держась за руки. Я читал, что в соседнем штате женщины заключают однополые браки. Я встретил парня, в которого, похоже, влюбился, и не сбежал от него. Я верю, что могу быть кем мне захочется. Все это придает мне сил. Равно как и нечто простое, вроде разговора с Тони по телефону после комендантского часа или новости о том, что теперь мы будем тусить у них на кухне без необходимости врать.
Как я уже сказал, это победа. Возможно, она ненадолго, но сейчас она для меня все.
Может быть
Между любовью и сталкингом зыбкая грань, и я решаю за нее удержаться. Я хочу вести себя порядочно по отношению к Ною. «Покажи ему», – посоветовал Тони. Только меня больше вдохновляет то, что Тони показал мне. О том, кого люблю, я скажу твердо и смело.
В первый день я дарю Ною цветы и свое время.
Накануне вечером я достаю из шкафа свои запасы бумаги для оригами – более тысячи цветных квадратов. Я превращаю их в цветы. Все квадраты до единого. Я не сплю. Я работаю без перерывов. Просто я понимаю, что дарю Ною не только цветы, но и время, затраченное на их изготовление. Каждым сложением бумаги я дарю ему секунды своей жизни. Каждым цветком – часть минуты. Сложив побольше цветов, я прикрепляю их к стеблям из синельной проволоки и собираю в букеты и панно, на некоторые сажаю бумажных журавликов. Наутро я украшаю поделками школьный коридор, сосредоточив усилия на шкафчике Ноя, дабы он понял: все это для него.
В каждой минуте, в каждом сложении бумаги – послание от меня.
На второй день я дарю Ною слова и определения.
Отсюда не следует, что я с ним разговариваю, – нет, ничего подобного. Вместо этого я составляю список своих любимых слов:
Лучезарный
Фривольный
Потаскуша
Затем я добавляю к ним определения:
Лучезарный – полный света, сияния, блеска.
Фривольный – не вполне пристойный, легкомысленный, нескромный.
Потаскуша – неопрятная или аморальная женщина.
Вскоре я решаю открывать словарь наугад и искать другие диковинные слова и определения. Занимаюсь я этим на кухне у Тони, а он сидит рядом. Мы решаем, что это не домашка, которой можно меняться, – тут все должно исходить от меня.
Забраковка – списание в брак.
Мукронатовый – имеющий острый конец (о листьях и перьях).
Фреквенталия – широкая распространенность.
За первый час мать Тони заглядывает на кухню двенадцать раз. Сначала она спрашивает, не нужно ли что-нибудь нам. Через какое-то время она делает вид, что ей нужно что-то самой: ножницы из ящика, телефон из кухонного блокнота. Эта женщина впрямь верит, что я кинусь растлевать ее сына на обеденном столе, если она каждые десять минут не будет заходить к нам «попить воды»? Боюсь, вариантов заверить ее в обратном нет. Вместо этого мы пудрим ей мозги моим занятием: я читаю вслух слова, которые нахожу, – просто открываю словарь и выбираю понравившееся слово.
Беспутство – невоздержанность в половых отношениях.
Лазурный – небесно-голубой.
Изохронный – одинаково продолжительный.
Тони говорит, что думает позвонить Кайлу, чисто из желания убедиться, что он в порядке.
– Наверное, ему нужно излить кому-то душу, – поясняет Тони. – И этим кем-то не можешь быть ты.
Я понимаю, что не могу быть этим кем-то, и говорю об этом. По-моему, здорово, что Тони может помочь Кайлу. Не знаю, почему мне прежде в голову не приходило, но теперь впрямь кажется, что они поладят.
Профетический – пророческий, предвещающий, особенно в отрицательном смысле.
Витриозный – стекловидный.
Сладкопевный – мелодический, музыкальный.
Слова эти ничто не объединяет, но именно это и привлекает меня в них. В нашем языке так много слов, а мы используем так мало. Некоторыми диковинками я хочу поделиться с Ноем.
Законспектировав слова и определения – в общей сложности сто, – я аккуратно переписываю их на длинный свиток бумаги под заголовком «Слова полезные и интересные».
Свиток я перевязываю ленточкой, которую Тони выносит из своей комнаты. Это ленточка с подарка Джони на его последний день рождения. Я спрашиваю, не разговаривал ли он с ней недавно.
– Типа да, разговаривал, – отвечает Тони, но в подробности не вдается.
В начале учебного дня я оставляют свиток со словами и определениями у шкафчика Ноя. В конце учебного дня я нахожу в своем шкафчике клочок бумаги. Ной ответил мне словом, которое придумал сам.
Literogratumerriment – спасибо за слова.
На третий день я дарю Ною свободу действий.
Наступила суббота, и я решаю оставить его в покое. В почтовый ящик я подкладываю ему записку с
