Баженов начал с противника. Он перечислил соединения и части восьмой немецкой армии, контратаковавшей на «пятачке», и рассказал об оперативной маскировке дивизии «Викинг».
— Знаю об этом. Очень интересно. Это может кардинально изменить наши планы. Но в вашем анализе есть весьма существенная ошибка. Вот вы называли дивизии и полки противника. А какого они состава?
— Не знаю. По-видимому, не штатного.
— По-видимому! Вы с начальником дивизионной разведки говорили?
— Heт.
— Надо было зайти.
— Но ведь генерал меня не отпускал ни на шаг!
— Надо было поговорить с Ацдронвдзе. Некоторые наши командиры в оправдание своих неудач любят считать дивизии противника полноценными. Это не только не поднимает дух у бойцов, но и не соответствует положению. У противника вместо пехотных дивизий созданы дивизионные группы. А почему? Восполнение за счет неоднократных чисток тылов нс смогло компенсировать дефицит людских резервов.
А какова численность дивизионных групп?
— Не знаю.
— До нескольких батальонов. А две такие «дивизии» сведены в корпусную группу и именуются корпусом, чтобы ввести нас в заблуждение. Вот, мол, какие крупные силы противостоят советским войскам! А что касается дивизии «Викинг», то это тоже не более, чем дивизионная группа, и в ней не пятьсот танков, а всего лишь сто шестьдесят семь. И вам это надо обязательно знать. И какие танки, и кто командир, и какие у него излюбленные тактические приемы, и какое настроение у солдат и офицеров. Продолжайте.
Когда Баженов упомянул о споре между офицером-артиллеристом и танкистом по вопросу о причине гибели танков, Сысоев заинтересовался. Он уже знал о снаряде-болванке от Першина, а вот удалось ли выяснить секрет нового противотанкового оружия? Баженов ответил отрицательно. — Как же так?
Баженов рассказал об интересном выводе генерала Дубинского, что это оружие — пехотное. Значит, надо усилить артиллерийско-минометную обработку окопов противника, чтобы, уничтожая пехотинцев, не давать им применять это оружие.
— Дельно! — согласился Сысоев. — Надо сообщить в оперотдел.
Затем Баженов поведал о своем неудачном предложении генералу Дубинскому — в целях объективного анализа опыта войны считать наши полки, которые сейчас по численности активных штыков равны батальонам, не за полки, а за батальоны, поскольку иначе можно ввести в заблуждение изучающих наш боевой опыт. Вот только что Сысоев говорил то же самое применительно к противнику. А генерал выбранил Баженова…
Сысоев обещал посоветоваться и уточнить, как быть.
Сысоев осмотрел трофейный автомат, который давал Баженову, и сделал старшему лейтенанту выговор «за безобразное состояние вверенного ему оружия». Баженову пришлось почистить автомат. Затем Сысоев потребовал показать «парабеллум», и Баженову снова пришлось чистить.
— А это трофей Грицая? — Скептически улыбаясь, Сысоев взял карабин-автомат, открыл затвор, но лишь только взглянул на патрон в магазине, как лицо его приняло сосредоточенное выражение.
— Гитлеровская армия, — сказал он, — испытывает в боевой обстановке новое стрелковое оружие. Из винтовки стрельба дает отличные результаты, но винтовка стреляет медленно. Автомат — скорострел, но на короткие дистанции, и точную стрельбу автоматом вести почти невозможно. А это, видимо, промежуточное оружие, с промежуточным калибром и прицельной стрельбой на восемьсот метров. Сколько у вас патронов?
— С полсотни.
— А ну-ка, пойдем испытаем! Предупредив оперативного дежурного и не слушая его протестов, Сысоев и Баженов сбежали в балку. Они стреляли по мишени на сто, двести, четыреста метров. Пули ложились в цель. Пришел автоматчик и передал вызов к дежурному.
— Нажаловался, конечно, и нам всыплют за стрельбу вблизи штаба, — сказал Сысоев, но это не испортило его превосходного настроения.
Оперативный дежурный приказал им сейчас же явиться к командарму с карабином, из которого они стреляли. Командующий, член Военного совета Соболев, генерал Дубинский и начальник артснабжения осмотрели карабин-автомат, о котором генерал Дубинский уже расказал им. Потому-то их и вызвали. Сысоев доложил о хороших результатах стрельбы.
Командарм, предупредив о секретности, сообщил офицерам, изучающим опыт войны, что подобный карабин oтечественного образца уже прошел испытания. Немецкий без штыка, а наш со штыком, и штык не носится отдельно, что ведет к потере штыков, и не приделан наглухо, что влияет на качество стрельбы, а находится при стволе, но откидывается, как перочинный нож, когда в штыке нет надобности. Немецкий карабин-автомат — ценный трофей. Командарм поблагодарил Сысоева и Баженова от лица службы.
Сысоеву поручалось отправить донесение о карабине в штаб фронта и оружие выслать туда же.
Баженов попросил командующего разрешить вызвать двух бойцов, у которых он взял карабин-автомат, чтобы с ними уточнить некоторые данные эксплуатации карабина-автомата… Командующий согласился, и соответствующее приказание было послано комдиву. Баженов надеялся, что его друзья из окопчика еще живы и что этот его вызов даст им возможность немного отдохнуть.
На обратном пути Сысоев насмешливо спросил:
— Ну, что скажете? Вам теперь ясно, что такое этот карабин-автомат? Мне кажется, вы хоть и добыли его, но не совсем хорошо представляли себе его ценность.
Баженов промолчал.
— Что еще упустили вы из увиденного и услышанного? — не унимался Сысоев. — Главного не сделали — не открыли секрета нового пехотного противотанкового оружия врага. Надо было дать вам список офицеров и бойцов-новаторов, вы бы опросили их. Они — наш золотой фонд! Когда едете в части, обязательно адресуйтесь к ним. А сейчас садитесь за стол и запишите все, что обнаружили нового.
Баженов написал о снарядах-болванках и обо всем остальном, о чем он уже докладывал. Вспомнил о надписи «Мюллер» на стрелках у Днепра, видимо, шифрованной.
— Знавал я под Москвой одного Мюллера, интенданта — заметил Сысоев. — Как сейчас помню: полный, кургузый, лицо мясистое, глаза навыкате, как у рака. Ехал принимать подмосковные склады. Делили шкуру неубитого медведя… Сбежал, черт. Надо было узнать о Мюллере у вашего пленного унтера и других пленных. Спрашивали?
— Нет.
— Эх, вы!
Чтобы уйти от неприятного разговора, Баженов рассказал о мальчишке Гиате, которому он перевязывал руку.
— Так говорил — железные детские головы на железных палках, и лежали они в ящиках? Если отбросить свойственное мальчишкам стремление к преувеличению, то это могли быть противотанковые бомбы или новый вид сосудов с зажигательными смесями… А вдруг в «сховище» у ребят, среди прочего собранного ими оружия, есть и это? Как же вы прохлопали и не уточнили?
