– Да я только попугать, – виновато произнес Хромой.
– То-то, смотри.
Ему приходилось нелегко. Он не мог не верить глазам – в нескольких шагах стоял любимый (или нелюбимый) начальник. Но ведь я – гипнотизер-любитель, я могу воздействовать на людей, но, во-первых, никогда не учился этому, во-вторых, всегда стесняюсь – какое я имею право лезть грязными руками в разум чужого человека? Я же не фашист! Не какой-нибудь Судоплатов...
– Он не пронюхает? – спросил мой Шауро.
– Чего? – Как в Хромом боролись страх, осторожность и желание довериться Шауре!
– Сам знаешь чего! – Мой Шауро рассердился. – Я же не прошу тебя лишнего говорить! Я боюсь, что стенка тонкая!
– Да ты сдурел! Она в три кирпича.
– Пойдем проверим, не нравится мне это.
Он пошел к тупику, за которым находились замурованныe помещения. Я наклонился поднять сумку и потерял контроль над Хромым. И когда выпрямился, он уже прижался к стене спиной – он перепугался всерьез.
– Пошли, пошли. – Мне пришлось взять его локоть, физический контакт усиливал мой контроль.
Хромой покорно пошел к стене.
Он бормотал невнятно, но смысл был ясен.
– Ты, это... не понимаю, кто тут и как тут, что говорить, ты хотя бы объяснил...
– Вот тут? – спросил я, не отпуская его локтя.
– Ты же знаешь? – В голосе звучал вопрос.
– Что я знаю – тебя не касается. А с той стороны, там надежно?
Я предположил, что если часть этого подземелья ими замурована, то никакого входа отсюда нет. Замуровать нечто и скрывать его от Москвы означало достаточно серьезную тайну. Но к тайне надо иметь доступ. Иначе она уже не твоя тайна. А доступ мог быть с другой стороны.
В то же время я боялся задавать прямые вопросы, на которые Шауро наверняка знает ответ, – сознание Хромого не настолько мне подчинялось, чтобы не вырваться из-под моей власти, как только я ослаблю хватку, и толчком к этому может быть неосторожный вопрос.
– Ты лучше знаешь, – сказал Хромой. Он дернул руку, стараясь освободить локоть.
Я решил – бывает же вдохновение! – задать вопрос совсем уж дикий:
– А людей оттуда убрал?
– Каких людей?
Мы стояли у самой стены. Я чувствовал, что там, по ту сторону стены, кто-то есть. Как чудовище, замурованное в горе... я чуял живое присутствие.
Ну не мог я раздвоиться! Я переключил внимание на то, что происходит за стеной...
Хромой рванулся, отскочил от меня.
– Стой! – Я кинулся было за ним, но он, находясь в полном смятении, кинулся бежать по коридору, проскочил мимо лифта и побежал вверх по винтовой железной лестнице.
Я за ним.
Нельзя было его отпускать. Черт их знает, как тут все организовано...
Я поднялся на лифте, но не догнал его. Человек грузный, немолодой, нетренированный... и все же он бежал, как заяц.
Он выскочил из бункера и начал наваливаться на дверь, стараясь замуровать меня внутри.
Он был вне себя, иначе подумал бы о возможных последствиях для своей карьеры.
Я навалился на дверь изнутри, он кричал солдатам:
– Давай сюда, изолируй его! Враг, враг!
«Почему враг? – подумал я. – Неужели он ничего лучше не придумает?»
Вдруг я увидел, что в широкую и расширяющуюся щель – ему меня все же не одолеть – влезла рука с пистолетом.
Ну сумасшедший, прямо сумасшедший!
Я отпрянул к стене, и пистолет начал стремительно вспыхивать, стрелять. Я слышал странный звук, как пули ударялись о бетон. Я считал выстрелы.
Потом снаружи загремели, искаженные преградой, голоса, дверь в бункер, способная выдержать атомное попадание, замкнулась... я остался графом Монте-Кристо, узником подземелья, железной маской...
Тишина.
Я даже и не думал, что бывает такая тишина.
Вот дурак... эта мысль относилась и ко мне, и к майору. Два дурака – пара. Я дурак – попался. Он дурак – себя разоблачил.
Интересно, что за чудовище таится там?
Что ж, пойдем еще раз посмотрим на перегородку – зачем терять время попусту? Надеюсь, у него нет шлюза, чтобы меня затопить? Это было бы красиво, как в американском боевике.
А может, они сейчас устроят за мной охоту? Что у них есть? Один «калашников». Этого недостаточно, чтобы меня выловить. Три человека...
Но они не посмели сунуться за мной. Все-таки майор Хромой не был по-настоящему боевым фельдмаршалом. Трусил он. Сейчас помчится в Максимовку советоваться с полковником.
Они выбрали третий путь, который не исключал и бегства к полковнику.
Трень!
Свет погас.
Простите, я вам не крот, чтобы совершать подвиги в кромешной тьме. И я так надеялся, что наверху нет рубильника... есть, однако!
К счастью, у меня неплохая пространственная память.
Я зажмурился, чтобы не было так темно, и отправился в путешествие к той самой стене.
Добирался я до нее минут десять, включая винтовую лестницу на четыре этажа вниз, и наконец прижался к холодному бетону, за которым мои тонкие чувства улавливали биение биологической жизни. И если вы мне не верите, то вряд ли вам стоит встречаться с нами, братьями по разуму. Контакта не будет!
Я пошел вдоль стены, простукивая ее костяшками пальцев и стараясь уловить волны, исходящие из того пространства.
Майор фактически признал, что в бункере есть второй вход. Надо пробиться вовнутрь.
Эта процедура заняла еще минут пятнадцать.
Спасение все не шло, а ногти я сломал. Хоть я могу сосредоточиться и ударить в нужную точку в нужный момент, мне не мешает иметь инструмент или взрыв-пакет. Руки – хороший инструмент для игры на рояле, но не для проламывания бетонных стен.
На мое счастье, ставили эту стену в высшей степени халтурно, стройбатовцы делали – а вы же знаете, какие они мастера!
Я отыскал методом тыка самый слабый участок стены и смог протолкнуть внутрь висевшую глыбу на проржавевших палках арматуры рассыпчатого бетона.
Потом прополз на ту сторону Тайны.
Там тоже было темно.
Но не так безнадежно темно, как в основном бункере.
И когда я прошел ощупью метров пятьдесят, то увидел вдали свет голой лампочки.
Я утроил осторожность.
Там могла ждать опасность, засада, гибель...
Впереди слышались голоса, придавленные низким потолком. Раздался звон.
Я оказался в небольшом зале, заставленном ящиками.
Ящики давали достаточное прикрытие.
Наконец я смог выглянуть из-за последнего штабеля.
При неярком свете голых ламп несколько человек снимали одинаковые бутылки с не спеша плывущего транспортера и ставили в ящики.
Я сунул руку в ящик рядом.
Мне досталась бутылка водки «Максимовка». Наклейка изображала обнаженную женщину в бане, создание руки народного художника Пластова.
Конечно, можно было бы и посмеяться, но этот подпольный заводик был достаточно осязаемым источником колоссальных доходов, и ради него вполне можно разделаться и с неким Гариком, и с генералом в штатском, заплатив потом за их смерть по существующему курсу в соответствующей прокуратуре.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
