«Уазик» стоял неподалеку, шофер сидел рядом в тени елки, на корточках, так приучаются сидеть в лагерях, впрочем, солдаты так тоже умеют сидеть, когда сесть не на что.
– Откройте машину, – сказал я шоферу. – Мне сумку взять надо.
– Нет там никакой сумки, – сказал шофер.
– Как так нет? Я ее в машине оставил. Там у меня аппарат.
– У нас ничего не пропадет, – сказал Хромой. Он открыл дверцу «уазика» и наклонился внутрь. Зад у него был широкий, как у пожилой кухарки.
– Нету, – сказал он.
Шофер поднялся. Подошел к машине.
– И я говорю, что нету. Что я, не заметил бы, что ли?
Я тоже присоединился к поискам.
Моей сумки не было.
– А вы в машину садились без сумки, – сказал водитель. Он был немолод и строг лицом. Со мной он говорил, как с трудновоспитуемым подростком. – Я бы заметил.
– Но где я ее мог оставить? – спросил я водителя. – У меня там аппарат лежит, импортный.
– Да не пропадет твой аппарат! – рявкнул Хромой, который и вовсе во мне разочаровался.
– Может, и вовсе прилетел без сумки? – спросил водитель.
– Вы же говорите, что имеете память, – сказал я укоризненно, – а не видели, что я из сумки вынимал предметы.
Я не помнил, что это за предметы, но говорил уверенно.
– Если вынимал, то твое дело, – сказал шофер.
– Значит, я ее оставил в подвале, – сказал я.
– Этого еще не хватало! – расстроился Хромой.
– Давайте я съезжу, – попросил я. – Можно я воспользуюсь «уазиком»?
– Как так «воспользуюсь»? – спросил майор.
– Сяду и сгоняю туда.
– А кто тебя пустит? – спросил майор. – Бабушка?
– Скажите шоферу, что можно, он пароль или что там передаст вашему часовому.
– Вы военную службу-то знаете? Проходили?
– А почему мне нельзя съездить?
– Ну ладно, – вздохнул майор. – Придется полковнику донести, пускай он решает.
Я остался в полной растерянности и расстройстве – сумку терять мне не хотелось.
Мне казалось, что майора нет полчаса, я даже замерз.
Потом он вышел мрачный, но деловитый.
– Я съезжу, – сказал он, – с шофером, а вы возвращайтесь на завтрак.
– Нормально, – ответил я. – Мне нетрудно. Сейчас сгоняем и обратно.
Я мог бы оставить его здесь. Мало ли что можно внушить испуганному майору! Но я подумал, что мне даже удобнее вернуться в подземелье вместе с Хромым, ведь надо преодолеть часового, спуститься вниз...
Я лишь навел на него некоторое внутреннее недоумение, смешав мысли, от чего он тупо смотрел на меня, когда я устраивался рядом с ним на заднем сиденье.
– Поехали, – сказал я водителю, который следом за нами влез в машину, но ничего более не делал.
Водитель обернулся к Хромому, тот проморгался, надвинул фуражку на брови и сказал:
– Тебе же велели!
– С вами не разберешься, – сказал водитель.
Ехать было недалеко, но я не хотел давать Хромому возможность опомниться и задуматься над тем, почему я возвращаюсь в шахты.
– А вы сами не фотографируете? – спросил я.
Хромой ответил обалделым взглядом.
– Ведь у вас такие здесь пейзажи, – сказал я, – просто одно удовольствие производить съемки. Я бы на вашем месте и видео купил.
– На какие шиши? – спросил Хромой.
– Это не так дорого, – сказал я, – ведь у вас семья? Дети? Вот видите – двое, а ведь детей надо фотографировать, потом память остается. Мы когда вернемся, я обязательно сделаю фотоснимки ваших детей и пришлю. Нет, не надо благодарности, это из чувства взаимности, вы так хорошо нас встречаете.
Водителю этот разговор не нравился, по затылку видно.
– Слушайте, – сказал он майору, что было неуставным обращением, – а ведь часового сняли, я слышал, что полковник собирался снять.
– Да погоди ты! – рассердился майор Хромой. – Мы еще не доехали.
И тут мы встретили часового – водитель как в воду глядел.
Часовой брел по мокрой сизой дороге, перепрыгивая через трещины и лужи, навстречу нам. Выехали бы мы чуть позже – отыскать мою сумку было бы труднее.
– Садись сюда, – крикнул водитель, – а мы к тебе в гости. Ключи с собой?
– Я обедать иду, – сказал часовой, хотя обедать было еще рано.
«Ну и распущенная у вас часть, майор», – хотел сказать я, но, конечно, не сказал. Хромой не должен меня опасаться.
– Садись, садись, – велел майор, – сколько раз говорить! Вот наш гость в шахте аппаратуру забыл.
Часовой, молодой, действительной службы, с ровным розовым глупым лицом, спросил:
– Какую такую аппаратуру?
За шпиона он меня принял, что ли?
– Фотоаппарат, – сказал я.
Перед воротами мы остановились, часовой ворчал, словно рассерженный медведь.
Любопытно, они успели лампочки вывернуть? Нет, решил я, не будут они этого делать, теперь не надо.
– Подождите здесь, – сказал я, когда часовой открыл дверь в бункер. – Я на минуту.
Майор, конечно же, не стал меня оставлять одного.
– Не положено, Гарик, – сказал он.
Подслушал, значит, как меня кличет любимый генерал.
– Не положено – полезем вместе, – сказал я. – За компанию что-то уже натворили?
– Натворили? – нахмурился майор.
Когда мы спустились на лифте на нижний этаж, он спросил:
– Хоть помнишь, где посеял?
– А мы тут шли?
Но он уже был в моих мягких пальцах – одурачить одного майора, тем более неуверенного в себе, растерянного и принявшего для храбрости граммов триста, для такого бандита, как я, – легче легкого.
– А где же еще идти? – спросил Хромой.
Теперь напрягись, космический урод, Гарик Гагарин! Проведем образцовый допрос сомнительного майора.
– Посмотри на меня, – приказал я майору.
Я уже увидел мою сумку, вон она лежит, удачно положенная мною час назад за упавшим стулом.
Хромой смотрел на меня с готовностью, потому что ему показалось, что он слышит голос своего начальника.
А теперь он и видит своего начальника и пытается понять, что тот здесь делает.
– Товарищ полковник!
– Без разговоров, – осадил его я. – Этот самый, приезжий фотограф, – он что-нибудь узнал?
– А я его и близко не подпустил. – Майор обрадовался ясности.
– Не подпустил? – Я был язвителен. – А где же, прости меня, ты его оставил?
– А он... он где-то здесь... – Майор принялся оглядываться.
– Не ищи его, он уже там, – сказал я.
Тут я увидел, что Хромой полез за пушкой.
– Погоди, – сказал я, – сначала пойдем посмотрим на него. Ты же не хочешь детей сиротками оставить?
– Почему?
– А потому, что эти гады спецрейсом прилетели, забыл? С Овсепяном. Ясно? От нас не отвяжутся. Убивать нельзя.
– Да я только попугать, – виновато произнес Хромой.
– То-то, смотри.
Ему приходилось нелегко. Он не мог не верить глазам – в нескольких шагах стоял любимый (или нелюбимый) начальник. Но ведь я – гипнотизер-любитель, я могу воздействовать на людей, но, во-первых, никогда не учился этому, во-вторых, всегда стесняюсь – какое я имею право лезть грязными руками в разум чужого человека? Я же не фашист! Не какой-нибудь Судоплатов...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
