– Витька, надеюсь, не обижу? Сегодня не успел п-пожрать в столовке.
Приподнял стопку, приглашая жестом составить ему компанию. Я сделала глоточек. Артур выпил свою до дна, принялся за бутерброд. Затем обратил внимание на мое блюдо:
– Ты что, словно к-коза, траву щиплешь?
Я опустила голову к тарелке, продолжая перемалывать зубами капустные листья. Ну не станешь же объяснять этому ковбою, что у меня диета, фигура и все прочее. Враз засмеет.
– Была б ты моей женой, я запретил бы эту д-дурость с диетами. Кстати, запамятовал, когда у вас с братцем б-брачная церемония?
– Через две недели.
– Любишь Витюху? Скажи ч-честно. Или так идешь, лишь бы замуж выскочить? – Артур говорил с набитым ртом, и я вновь брезгливо отвела глаза. – Чего притихла? П-попал в яблочко?
Выговорив эту тираду, Артур машинально взял мою стопку и допил то, что там оставалось.
– Ты не судья мне, чтобы такие вопросы задавать. – Вилка дрогнула в моей руке, и я поспешно сменила тему: – Лучше скажи, привык ли к новому делу? Ведь на кладбище сплошной негатив: покойники, их родственники, слезы...
– Работа как работа! Напротив, д-даже адреналину добавляет, к-когда видишь, что жмурик уже в ящик сыграл, а ты еще землю т-топчешь.
– Вы все там такие циничные? – Я встала из-за стола и, взяв тарелку, отошла к мойке, включила воду.
И вдруг Артур приблизился ко мне сзади, обхватил за плечи и резкими толчками бедер стал вдавливаться в мои ягодицы. Грубое армейское полотно его штанов скреблось о мои обнаженные ноги – короткий халатик не защищал их. Я стала вырываться, и мне удалось повернуться к нему лицом. И тут я увидела глаза Артура, мне трудно передать их выражение, но в них помимо желания сквозила мольба о помощи. На миг я ослабила сопротивление и сразу оказалась в железных тисках его мускулов. Дальнейшее от меня уже не зависело. Артур понес меня на сильных руках в свою спальню – я обхватила руками его шею.
Бросив меня на бабушкину кровать, Артур лихорадочно рванул пуговицы на моем халате, будто во сне я слышала их дробное подпрыгивание на полу. Чувствовала его шероховатую ладонь там и сям и жадные поцелуи, больше похожие на укусы. Но самое ужасное случилось в конце: потеряв рассудок, я захлебнулась восторгом.
Закончил он так же внезапно, как начал свой натиск. Устало откинулся на подушку, дыхание его становилось все ровнее. Вот-вот заснет.
– Что же мы натворили! – Я говорила больше с собой, чем с Артуром. – Ведь это невозможно скрыть от Вити!
– А зачем скрывать! – полусонным голосом пробормотал он. – Пусть все идет как идет. И нечего тебе перед ним к-каяться. Скажи как есть!
– Зачем ты это сделал, Арт?!
– З-зачем, зачем! Я же в-видел, что ты этого сама хотела. И вырядилась невесть во что, едва з-задницу прикрыла. Вот и не с-сдержался. Чего уж тут...
Я, ползая на корточках, подобрала оторванные пуговички, вытащила из-под ноги Артура свои трусики и выбежала из его комнаты.
– Спокойной ночи! – Я все же обернулась на пороге.
Ответом мне был уже набирающий силу храп.
Вернувшись в нашу с Витей спальню, я запахнула халат без пуговиц и села на край дивана не в силах принять случившееся.
Я противилась своему влечению к Артуру, ведь помимо инстинктов в нас есть и разум. И разум говорил мне, что никто не сможет любить меня сильнее, чем Витя. Что с Витей мы понимаем друг друга и сможем быть счастливы. Артур – это просто наваждение, болезнь. И в кого он теперь превратился! Груб, несдержан, взял меня почти силой. Правда, был момент, когда я могла бы остановить его строгим взглядом, решительным «нет». Я не сделала этого...
Из глаз моих полились слезы. Я ненавидела себя, ненавидела Артура.
Посмотрела на часы. Вот-вот должен вернуться милый Витя. Что же мне делать? Сразу признаться, как советует Артур? Но к прямому разговору я еще не готова. Скрыть? Тем более постыдно. Я лихорадочно полезла в шкаф, достала джинсы, свитер, куртку. Еще не слишком поздно! Я должна куда-нибудь уйти, уехать, сбежать. Вспомнилось, как сбежал от меня Кир. Так и не решив, куда отправлюсь, я быстро переоделась в дорожную одежду, побросала в сумку несколько вещиц и выскочила из квартиры.
Не успела я преодолеть и один пролет лестницы, как внизу хлопнула входная дверь. Это мог быть Витя! Быстро понеслась назад, наверх, пролетела мимо своего этажа и притихла у чердака.
Так и есть – он! Витя поднимался, мурлыкая себе под нос какую-то мелодию. Он всегда что-то напевал, когда у него было хорошее настроение. Остановился на нашем этаже, провернул ключ в замочной скважине. Открылась и закрылась дверь нашей квартиры. Затаив дыхание, пересидела на корточках у закрытой чердачной двери еще некоторое время, а потом неслышно – мимо своей квартиры и вовсе на цыпочках – стала спускаться вниз.
Только на улице я пришла в себя. Влажный питерский воздух освежил меня, как охлажденный коктейль. Миновала квартал, раздумывая, куда же податься. В июле одна заря уже не спешит сменить другую, ночи темнеют. Прохожих не было, лишь машины с большой скоростью пролетали по опустевшим улицам. Мне стало неуютно. Не вернуться ли назад?
Я замедлила шаг, обдумывая свое положение, и тут на глаза мне попалась девица-великанша, по виду «ночная бабочка». Девушка неуловимо смахивала на Люсьену и крупной фигурой, и одеждой: вызывающе открытое красное платье, как у подруги, высоченные каблуки, черные колготки в сеточку. Когда она повернулась в мою сторону, минутное наваждение прошло: нет, это не Люсьена. Но, обознавшись, я получила подсказку, куда мне двигаться. Остановила ехавшего вдоль тротуара левака и спросила, довезет ли он меня до дачного поселка Белоостров, где жила Люсьена. А к кому еще я смогу без предупреждения нагрянуть среди ночи? Кто не осудит меня за легкомыслие, ведь Люсьена и сама много что наворотила в своей жизни. Спрошу у нее, как мне быть.
Водила заломил немалую цену, но я не торговалась. И минут через сорок мы подъезжали к не слишком престижному, но близкому от города дачному местечку. К счастью, я хорошо помнила и улицу, и дом, так как раньше частенько приезжала на дачу к Люсьене. Машина сбавила ход, еще один-другой поворот, и мы остановились у знакомого забора из ячеистой сетки. Я расплатилась с шофером и, толкнув калитку, оказалась на участке. Хотя было час ночи – не так уж и поздно для летнего отпускного времени, – окна, смотрящие на улицу, не светились. Неужели все спят? Обошла дом кругом. На веранде горел свет! Приподнялась на цыпочки и заглянула внутрь. Люсьена, лежа на диване у глухой стены веранды, под яркой лампочкой читала книгу. Вот она пробежала глазами страницу, взялась за уголок, чтобы перевернуть ее, о чем-то задумалась. Что случилось с моей школьной подружкой? Она сама со смехом не раз говорила, что книг вообще не читает, что ей вполне хватает телевизора. Может, у них на даче плохая антенна или сломался ящик? Я уже занесла руку над стеклом, чтобы постучать, и заметила, что у Люсьены из глаз выкатились слезы. И такой чувствительности я не знала за ней!
