Славе Аллана Пинкертона способствовал один случай. Переодетый биржевым маклером Аллан, идя по следу одной шайки фальшивомонетчиков, раскрыл в 1861 году заговор против американского президента Линкольна. Но это был всего лишь эпизод на его полном приключений пути. То же самое относится к роли его агентства в период Гражданской войны в Америке, когда оно выступало как разведывательная организация Северных штатов. Однако полем деятельности самого Пинкертона была и осталась криминалистика.
После Гражданской войны огромную популярность приобрели Западные штаты. Переселенцы тянулись туда в поисках золота и серебра, пастбищ и плодородных земель, и этот Запад стал поистине Диким Западом. Переселенцы попадали в страну, в которой десятилетиям господствовал один закон — закон сильного и того, кто стрелял первым. Повседневным явлением стали уличные ограбления, нападения на почтовые кареты и железнодорожные поезда, конокрадство, ограбления банков, наемные убийства. Были шерифы, занимавшие эти должности только потому, что убийства под прикрытием закона было более безопасным делом.
В этом мире «пинкертоны» вовсю пожинали свои лавры. Для железнодорожных компаний, постоянно находившихся под угрозой ограбления, они были единственной полицейской силой, на которую можно было положиться. Методы работы «пинкертонов» были методами своего времени. Правда, услуги доносчиков из преступного мира были у них не в чести. Зато они в сотнях обличий проникали в самое логово крупных шаек, властвовавших в городах Дикого Запада.
В центре Сеймура, в цитадели банды Рино, совершившей 6 октября 1866 года первое нападение на поезд, поселился под видом бармена агент Пинкетрона Дик Уинскотт. Через несколько недель он подружился с членами шайки Рино. Его же самого Уинскотт заманил на железнодорожную станцию Сеймура как раз в тот момент, когда туда небольшим специальным поездом прибыл Аллан Пинкертон с шестью помощниками. Джона Рино схватили, и поезд с арестованным отбыл прежде, чем остальные бандиты сообразили, что произошло.
В 1878 году «пинкертоны» ликвидировали одно из опаснейших кровавых тайных обществ Пенсильвании — ирландское общество под названием «Молли Магвайрс». Это общество использовало социальные столкновения в угольном районе Пенсильвании для установления кровавого господства главарей банд. Один из лучших агентов Пинкертона, Мак Палэнд, стал членом общества и оставался им (постоянно находясь под угрозой смерти, так как за предательство была неминуема смерть) на протяжении трех лет, до тех пор, пока не смог выступить свидетелем против главарей «Молли Магвайрс». Многие сотрудники Пинкертона поплатились за свою деятельность жизнью: Джеймс Уичер проник в кровавую банду Джесси Джеймса, по следу которой «пинкертоны» шли тысячи миль, но был распознан и убит. Сам Джесси Джеймс месяцами разыскивал в Чикаго своего врага номер 1 — Аллана Пинкертона, чтобы всадить в него пулю.
«Пинкертоны»'чувствовали себя как дома не только на Диком Западе, но и в городах восточного побережья страны. Вероятнее всего, они были первыми в Америке, кто использовал фотографии в деле расследования преступлений. Когда в 1866 году Дик Уинскотт получал задание уничтожить банду Рино, он взял с собой фотоаппарат. Во время одной попойки он убедил Фреда и Джона Рино сфотографироваться. Копии снимков он тут же тайно послал Аллану Пинкертону. Это были первые фотографии Рино, и вскоре они появились в объявлениях о розыске, рассылавшихся Пинкертоном. Аллан Пинкертон создал первый в Америке альбом преступников. В другом альбоме содержались снимки и описания тысяч скаковых лошадей, для того чтобы иметь возможность во время скачек отличить их от подставных. Пинкертон и его сыновья заложили основу самой большой в мире специальной картотеки воров, занимавшихся кражами ювелирных изделий, и их укрывателей.
Когда в 1884 году Аллан Пинкертон умер, его агентство продолжало возвышаться над хаосом, царившим в американской полиции, как непоколебимая скала.
(Ю. Торвальд. Век криминалистики. — М., 1984.)
ТИМОТИ УЭБСТЕР
Тем временем Тимоти Уэбстер состязался с Алланом Пинкертоном в подвигах контршпионажа: он еще глубже проник в ряды сторонников Юга в Мэриленде, которые чувствовали себя «отрезанными» от своего сецессионистского отечества. Разыгрывая из себя заядлого мятежника, Уэбстер изображал каждую из своих дерзких поездок в Виргинию как подвиг, совершенный в пользу Юга и его приверженцев. Когда рьяный федеральный сыщик Мак-Фейл добился ареста Уэбстера в Балтиморе, Пинкертон посетил и допросил этого «подозрительного субъекта». Во время этой встречи было условлено, что Уэбстера, как мятежника, препроводят в форт Мак-Генри, там ему дадут возможность бежать из-под стражи, а охраняющие его солдаты получат приказ стрелять в воздух. Так и произошло. Уэбстер вернулся в Балтимору глухой ночью, был встречен там ликованиями, оставался среди мятежников трое суток, а затем снова улизнул для доклада Аллану Пинкертону.
В начале второго года гражданской войны Тимоти Уэбстер достиг уже полного расцвета карьеры. Когда молодой человек по фамилии Камил ер, известный сторонник Юга в округе Леонардстаун, рискнул пересечь Потомак, он тотчас же был арестован по подозрению в шпионаже. Одного слова Уэбстера, сказанного начальнику тюрьмы, куда посадили Камилера, было вполне достаточно для его освобождения.
Здоровье Уэбстера к тому времени пошатнулось; одно время он болел ревматизмом, приступы которого долго мучили его.
Вскоре должен был начаться поход Мак-Клеллана на полуостров. Секретная служба бросила все свои силы для выяснения численности гарнизона и системы обороны Ричмонда. Уэбстер внезапно замолчал — от него не поступало никаких сведений, хотя срок получения очередного донесения уже давно миновал. И Аллан Пинкертон решил встать на путь, который привел к гибели Уэбстера. Два федеральных агента, Прайс Льюис и Джон Скалли, вызвались проникнуть в Ричмонд и попытаться наладить связь с Уэбстером.
В это время тяжело больной Уэбстер находился в Ричмонде, он страдал острым суставным ревматизмом и не мог даже встать с постели. Скалли и Льюис увиделись с ним в гостинице, где за ним нежно ухаживала миссис Лоутон и заботилось местное население. Новоприбывшие, как этого опасался и сам Уэбстер, были немедленно взяты под наблюдение сыщиками. Обоих агентов Аллана Пинкертона заподозрили в шпионаже, внезапно заключили под стражу и пригрозили им виселицей.
Под влиянием сильнейшего давления, а также необходимостью сделать выбор между повешением и полным признанием Скалли сдал. После этого и Льюис решил быть откровенным с начальником полиции. Оба они явились главными свидетелями на процессе Уэбстера. Накидывая своими показаниями петлю на шею Уэбстера, они спасали себя от смертной казни. В итоге к повешению был приговорен только Уэбстер.
Генерал Мак-Клеллан сильно взволновался, когда было получено известие о судьбе, постигшей Уэбстера. По предложению Мак-Клеллана Аллан Пинкертон спешно выехал в Вашингтон, чтобы любым видом официального вмешательства побудить Ричмонд отсрочить казнь Уэбстера. Президент Линкольн согласился созвать заседание кабинета министров и попытаться что-нибудь сделать для человека, которому правительство было столь многим обязано. Военный министр Стэнтон заявил, что он использует все имеющиеся в его распоряжении средства для спасения Уэбстера; что касается Скалли и Льюиса, предавших Уэбстера ради спасения собственной шкуры, то они не заслуживают официального заступничества.
Решено было отправить по телефону и на специальном судне руководителям южан сообщение, в котором указывалось на снисходительное отношение федеральных властей к южанам и напоминалось, что многие из них, вроде миссис Розы Гринхау, после недолгого заключения были освобождены; что никто из обвинявшихся в шпионаже в пользу южан не был судим как за преступление, наказуемое смертной казнью, и не приговаривался к смерти. Южанам давалось понять, что если они казнят Уэбстера, то федеральное правительство отомстит за него.
В это время крепости и другие места заключения на Севере были переполнены сторонниками Юга; строгий военный режим в отношении мятежников дал бы президенту южан Дэвису Джефферсону представление о конкретных репрессивных мерах, которые правительство предпримет против мятежников, если Уэбстер, Скалли и Льюис будут повешены. Но сообщение военного министра было составлено в таких дипломатических выражениях, что политические руководители мятежников истолковали его как разрешение следовать по намеченному пути без особой опаски, в полном соответствии с тактикой их генералов. Так они и поступали до тех пор, пока смелые полководцы Грант и Шерман не возглавили борьбу против них.
