В дальнейшем на протяжении трех лет — пока Франклин Д. Рузвельт не убедил своих сограждан, что бояться им некого, кроме самих себя, — тысячи дельцов, не наложивших на себя руки, поневоле стали обращаться к единственным кредитоспособным людям — а такими людьми были гангстеры. Бизнесмены приходили к ним униженными просителями и уходили, обзаведясь оборотным капиталом и партнерами. Вот тогда организованная преступность начала проникать в большой бизнес, особенно в те его отрасли, где происходила постоянная циркуляция наличных денег (например, в сферу потребления, кинопроизводство, швейную и пищевую промышленность, рестораны и прочее). Начав с малого, лидеры организованной преступности подчинили себе целые компании. Превосходной стартовой площадкой для этого оказалось бутлегерство. Когда после отмены сухого закона в 1933 году — уже совершенно легально — стали возникать новые компании, в правления многих из них вошли такие гангстеры, как Торрио, Лански и Костелло.
Происшедшие за это время существенные перемены на политическом фронте также определялись диктатом денег. Прежде всего политики обращались к бизнесменам, когда нуждались в средствах для проведения предвыборных кампаний. Гангстер тоже в той или иной степени зависел от избранного должностного лица. До введения сухого закона политические лидеры часто прибегали к помощи городских банд для укрепления внутрипартийной дисциплины. Однако внезапно рычаги управления оказались в руках у гангстера. Теперь он отдавал распоряжения политику. Больше того: со временем он стал указывать партиям, каких выдвигать кандидатов.
Отныне кандидаты домогались поддержки гангстеров и в случае победы на выборах расплачивались за прошлую и будущую поддержку не словами, а делами.
Изменение традиционных порядков наглядно проиллюстрировал съезд Демократической партии, состоявшийся в 1932 году в Чикаго. Подавляющее большинство делегатов считали, что выдвинутый съездом кандидат станет очередным президентом. Претендентов было двое: Рузвельт и «веселый боец» Эл Смит, баллотировавшийся в президенты на выборах 1928 года. В нью-йоркской делегации произошел раскол. С. Маринелли из Таммани-холла возглавил группу, выдвинувшую Смита, а вестсайдский лидер Джимми Хайнс — другую, намеренную бороться за Рузвельта. В этом не было ничего необычного, но на сей раз Элберта Маринелли поддерживал «Счастливчик» Лучано, а Хайнса — Фрэнк Костелло. Кто бы ни выиграл в этой борьбе, у гангстеров в лагере победителя имелись надежные друзья.
После победы в Чикаго и затем на всеобщих выборах Рузвельт приступил к планомерному подрыву могущества политических магнатов в больших городах. Сосредоточив управление благотворительными программами в Вашингтоне, он лишил боссов старого пошиба одного из источников популярности: бедняки привыкли рассчитывать на их помощь — или деньгами при крайней нужде, или углем в суровую зиму. Больше всего — при Рузвельте разведывательной службе Бюро внутренних доходов было поручено искоренить банды гангстеров и крупных городах. Первым делом специальные агенты занялись Хью Лонгом, губернатором Луизианы, поскольку тот одно время грозил превратиться в опасного соперника Рузвельта. Другой мишенью был Накки Джонсон, председательствовавший на съезде гангстеров в Атлантик-Сити в 1929 году. Под обстрел попала также организация Пендергаста в Канзас-сити.
Все эти акции, хотя и преследовали прямо противоположные цели, сыграли на руку гангстерам. По мере разрушения старых порядков последние все активнее выходили на сцену и мало-помалу захватывали невидимые бразды правления. Перемены в разных городах и штатах протекали по-разному, однако в целом порочный союз преступности, бизнеса и политики упрочился (что было недоступно пониманию среднего американца). Одно, правда, оставалось неизменным: всеобщее стремление к максимально быстрому обогащению.
Другим переломным моментом этого переходно го периода стала отмена сухого закона. Самые здравомыслящие лидеры преступного мира, предвидя, что золотой поток рано или поздно иссякает, приготовились к неизбежному. Хотя Директор Федерального бюро расследований Дж. Эдгар Гу вер предупреждал, что основным видом рэкета те перь станет похищение людей, такие мудрецы, как Лански, переключились на азартные игры. Экс плуатация этого, схожего с пьянством социального порока — при отсутствии реального противодействия общества (если не считать формальных ограничений со стороны закона) — сулила большие прибыли. На секс и азартные игры, полагал Лански, можно ставить всегда. Эту точку зрения разделяли его друзья из Кливленда: на четвертой, и последней, стадии эпохи сухого закона Кливлендский синдикат занялся игорным бизнесом.
Тем временем наличные капиталы истощались, а налоги на легальные производство и торговлю спиртным грозили стать непомерно высокими для страны, страдающей от экономической депрессии. Отсюда следовало, что рынок сбыта дешевых, но качественных напитков сохранится даже после отмены сухого закона. Новым связанным с торговлей спиртным компаниям, многие из которых контролировались гангстерами, понадобятся больше количества товара, и они не станут интересоваться его происхождением.
25 ноября 1933 года — дата официального рождения акционерного общества «Моляска»; ровно через десять дней торговля алкогольными напитками вновь обрела законные права. Председателем правления «Моляски» стал Джон Дрю (настоящее имя — Джейкоб Стейн) — человек, в «благопристойные» времена президентства Гардинга заключивший тайный союз с Гастоном Б. Минсом. Позднее обнаружилось, что и другие члены правления — за одним исключением — были ставленниками главарей Кливлендского синдиката: Далица, Таккера и «Чака» Полицци. Исключение составлял Мозес Сайтрон из Нью-Йорка, помощник казначея. Он оказался тестем Мейера Лански.
Таковы официальные данные. Впоследствии кропотливое расследование показало, что с «Моляской» были связаны и другие главари банд как Восточного побережья, так и Среднего Запада: Питер Ликаволи, «Большой Эл» Полицци, Джо Адонис, «Верзила» Цвиллман и прочие. В действительности акционерное общество «Моляска» стало стартовой площадкой для образования Национального преступного синдиката — с его помощью был проведен заключительный эксперимент на пути установления межрегионального сотрудничества.
Целью «Моляски» было создание и эксплуатация больших подпольных винокуренных заводов — самых крупных из когда-либо существовавших в Штатах. Главный из них в конце концов был обнаружен в Зейнсвилле, штат Огайо; другой, почти такой же большой, — в Элизабет, штат Нью-Джерси. Сколько осталось невыявленными, известно только руководителям Преступного Синдиката. Не исключено, что некоторые действуют и по сей день. На этих заводах производились и разливались миллионы галлонов высококачественного спиртного. Не облагаемое налогом виски выгодно было продавать даже за половину официальной це ны. Но и такие огромные винокурни не могли полностью удовлетворять спрос. На зейнсвиллском заводе в бродильные чаны загружалось 48 600 фунтов сахара и 15 200 фунтов «моляски». («Моляска» — торговое названием дегидратированной мелассы, заменителя сахара, который акционерное общество «Моляска» якобы должно было производить). Из этих ингредиентов вырабатывалось 36 506 галлонов сусла в день. Непрерывный процесс производства позволил получать 5000 галлонов стоградусного спирта в сутки. Оптовая его цена была 2 доллара за галлон, розничная — 2.50 за кварту. Себестоимость — с учетом охраны, затраченного труда, топлива и сырья — составляла 50 центов за галлон.
Завод в Зейнсвилле, целиком размещавшийся под землей, туннелем соединялся с подвалом соседнего дома, где жила женщина, на которую возлагалась «единственная задача: в случае необходимости обеспечить бегство по туннелю». Там, кроме всего прочего, имелось оборудование, рассчитанное на производство 35 506 галлонов пива в день. Вывозилось пиво, как и крепкие напитки, в крытых товарных вагонах, стоявших на запасных путях близлежащей железнодорожной станции. Полная стоимость завода составляла «по меньшей мере 250 тысяч долларов», такой завод был лишь одним из многих.
Представители закона, как правило, терялись при столкновении с организованной преступностью. Взять хотя бы такой забавный факт: в то время как одно финансовое управление пыталось доказать, что зейнсвиллский винокуренный завод принадлежит Кливлендскому синдикату, другое обсуждало с членами Синдиката, какое возмещение тем причитается за ущерб, нанесенный в результате налета полиции. Бизнесмены преступного мира прекрасно умели обходить острые углы. Не жалея денег, они нанимали к себе на службу лучших адвокатов и финансистов.
Спиртное, производившееся как законным, так и незаконным путем, оставалось важным источником дохода Синдиката, однако существование «Моляски» как совместного предприятия доказывало, что общенациональная организация не только возможна, но и рентабельна, поскольку позволяет объединить ресурсы. По мере развития игорного бизнеса в стране росла популярность игры в «совместные предприятия» внутри общей системы.
