Спиртное, производившееся как законным, так и незаконным путем, оставалось важным источником дохода Синдиката, однако существование «Моляски» как совместного предприятия доказывало, что общенациональная организация не только возможна, но и рентабельна, поскольку позволяет объединить ресурсы. По мере развития игорного бизнеса в стране росла популярность игры в «совместные предприятия» внутри общей системы.
Идея объединения сил преступного мира оказалась необычайно мудрой. Лучший тому пример — соперничество между желавшими сохранить независимость Уокси Гордоном и «немцем Шульцем», от которого выиграл только отдел разведки Бюро внутренних доходов. Гордон, старейший гангстер, управлявший нелегальными маклерскими конторами Арнольда Ротштайна в канун введения сухого закона, разбогател, занявшись — раньше других — контрабандой спиртных напитков. Правда, с ростом конкуренции Гордон переключился на пиво и обосновался в Нью-Джерси.
Шульц был одним из немногих главарей банд, которые могли похвастаться, что родились в Америке. Его мать, Эмма Флегенхаймер, особа набожная и мечтательная, не случайно назвала ребенка Артуром в ее воображении витал образ короля Артура из Камелота. Однако бесплатная средняя школа № 12 на Фрисби-стрит в Нью-Йорке оказалась неподходящим заведением для воспитания будущих королей, и мальчик связался с уличной «Бандой Бердженсов». После того, как он показал себя с лучшей стороны, участвуя во многих ограблениях и просидев пятнадцать месяцев за решеткой», Бердженсы прозвали его «Немцем Шульцем» — в честь известного буяна, прославившегося на улицах Бронкса своей жестокостью. После введения сухого закона «Немец» собрал целую армию головорезов и создал собственную державу.
Начав с торговли спиртным, он постепенно расширил дело, занявшись бегами, подпольной лотереей, контрабандой наркотиков, ресторанным и прочими видами рэкета, и в конце концов решил, что сможет без труда прибрать к рукам пивную империю Гордона. Вскоре между Гордоном и Шульцем завязались борьба не на жизнь, а на смерть, развивающийся Синдикат оба игнорировали. Каждый, естественно» надеялся после отмены сухого, закона стать легальным монополистом.
Меньше чем через две недели после того как торговля пивом балы разрешена законом, в номер гостиницы «Картрет» в Элизабет, штат Нью-Джерси, где жил Гордон, ворвались нанятые Шульцем убийцы. Уокси выскочил из окна и скрылся; двое его людей, спавших в соседней комнате — Макси Гринберг и Макс Хассел, — были убиты. Спустя десять дней, 23 апреля 1933 года. Гордон был обвинен по четырем статьям закона в неуплате налогов. Его годовой доход превышал два миллиона, а в налоговых декларациях он указывал сумму 8125 долларов. Специальные агенты обнаружили, что Уокси снимал за 6000 долларов в год квартиру, где была библиотека, оцениваемая в 3800 долларов, ни одна из книг ни разу не раскрывалась.
Гордона разыскали и приговорили к десяти годам тюремного заключения. Вскоре он был условно освобожден, однако снова угодил за решетку за махинации на черном рынке во время второй мировой войны. Шульцу пришлось гораздо хуже. Он явился с повинной и в конце был оправдан, но, пока Бюро внутренних доходов собирало материал для нового обвинения, «Немец» пал первой жертвой только что созданного «акционерного общества убийств» — «Мердер инкорпорейтед». Попытка помешать объединению гангстеров не осталась безнаказанной..
(X. Мессик, Б. Голблат. Бандитизм и мафия. История организованной преступности в Америке //Иностранная литература. — 1992. — № 11–12.)
ПОХОД ПРОТИВ ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ
Действие порождает противодействие: политики не замедлили воспользоваться открывшимися возможностями. С одной стороны, время благоприятствовало походу против организованной преступности, и помощник Генерального прокурора США Томас И. Дьюи готов был этот поход начать. С другой стороны, сам Дьюи, честолюбивый политик, способствовал созданию атмосферы, необходимой для такой акции.
Профессия банкира, булочника, мелкого ремесленника после 1929 года перестала считаться уважаемой. Восстановлению общественного доверия никак не способствовали сомнительные доходные сделки, с некоторых пор ставшие привилегией гангстеров. Однако при вечно улыбающемся Рузвельте в Штатах всколыхнулась новая волна идеализма. Ширилось недоверие к старому порядку, к теории финансовой элиты, к лозунгу «Дело страны — бизнес». Некоторые оппозиционеры из числа республиканцев утверждали, что новый курс — результат коммунистического заговора, таких, правда, было немного. Нападки Рузвельта на политических боссов крупных городов, хоть и способствовали развитию преступного синдиката, все же привлекли внимание общественности к взяточничеству и коррупции. При этом представления о двадцатых годах как о веселом и беззаботном периоде не выдержали проверки временем.
Дж. Эдгар Гувер, директор реорганизованного Федерального бюро расследований, уловил настроение американцев и обрушился на последователей Джесси Джеймса — независимых грабителей, обворовывавших банки не только ради денег, но и «из любви к искусству». Пока ФБР охотилось за Джоном Диллинджером и Элвином «Гаденышем» Карписом, подлинные главари преступного мира создавали могучую империю с неограниченными возможностями развития.
Инициаторами давления на Национальный преступный синдикат были Элмер Ирей, руководитель разведывательной службы департамента внутренних дел, и Томас И. Дьюи. Люди Ирея арестовали в Чикаго Аль Капоне и начали кампанию против нью-йоркских гангстеров. Первой жертвой стал Уокси Гордон, именно тогда Дьюи, в то время помощник генерального прокурора Соединенных Штатов, обратил на себя внимание, успешно выступив обвинителем на процессе Уокси, привлеченного к суду за неуплату налогов.
Крестным отцом Дьюи на профессиональном поприще можно считать Джоджа 3. Мидали, генерального прокурора, который в марте 1931 года убедил молодого юриста перейти на государственную службу Пять месяцев спустя Дьюи осудил грозного налетчика «Краснобая» Даймонгда, но тот был убит во время обжалования приговора. Правда, Дьюи не сумел доказать вину Чарльза Б. Митчелла, бывшего председателя Национального муниципального банка и активного республиканца. Трудно сказать, было ли это дело заранее обречено на провал или начинающий юрист смотрел далеко вперед… В ходе суда над Уокси Гордоном в ноябре 1933 года республиканец Мидали смирился с политической реальностью и заявил о своей отставке. Дьюи добился обвинительного приговора и затем тоже ушел в отставку. Казалось, его расчет сделать карьеру на борьбе с рэкетом провалился — по крайней мере, пока республиканцы не вернутся к власти.
Однако судьба распорядилась иначе. Большому жюри присяжных, пытавшемуся разобраться с подпольной лотереей в Нью-Йорке, надоело бесплодно топтаться на месте, и оно затребовало себе в помощь специального государственного обвинителя. Подпольная лотерея почти полностью была в руках «Немца Шульца», а тот находился под надежным крылышком политиков и Джимми Хайнса. Вероятно, догадываясь об этой политической подоплеке, официальный прокурор округа предпочел не ставить свою партию под удар.
Для гарантии расследования губернатор-демократ Герберт Г. Леман предложил возложить руководство работой Большого жюри на четырех республиканцев. По неизвестной причине его предложение было отклонено, и выбор в конце концов пал на Дьюи, нужного человека на нужном месте и в нужное время.
Дьюи разоблачил Хайнса и добился его осуждения. Справиться с Шульцем оказалось труднее Агенты Ирея арестовали его, но на первом судебном разбирательстве суд не смог принять единодушного решения, а на втором вынес Шульцу оправдательный приговор. Тогда за дело взялись гангстеры из «Мердер инкорпорейтед»
23 октября 1935 года когда Шульц зашел в туалет ресторана «Палас Чопхаус» в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Когда он мыл руки, некий Чарльз «Клоп» Уокман, его предполагаемый убийца, приоткрыв дверь в туалет, выстрелил; Шульц, упал. Застрелены были также трое его телохранителей. Умирая, «Немец» вспомнил мать с ее возвышенными мечтами. «Мать — самая надежная защита, она не позволит сатане слишком быстро тебя уволочь», — слабеющим голосом пробормотал он.
Шульц был человеком горячим, властным и при этом подлым и скаредным, так что никто его особенно не жалел. Главари Синдиката поделили немалую державу «Немца». Хватило всем. Даже Кливлендскому синдикату достался ипподром вблизи Цинциннати — тот самый, который Шульц использовал для игры в числа. Смерть «Немца» ознаменовала собой окончание войн между независимыми группировками и стихийной конкуренции.
Упустив Шульца, Дьюи сосредоточил огонь на «Счастливчике» Лучано, которого прочили на пост нового капо «Итальянской организации» — так тогда называли Мафию немногие посвященные, имевшее право хоть как-то ее называть. Дьюи начал действовать, зная, что Фьорелло Ла Гардиа, став в 1934 году мэром, первым делом распорядился арестовать Лучано. Доказательствами Ла Гардиа не располагал, но растущая известность «Счастливчика» подсказывала, что в мире организованной преступности он занимает высокое положение. Дьюи охотно включился в игру, и они с Ла Гардиа превратили Лучано в сущего монстра, хотя сам он считал себя всего лишь скромным исполнителем. Дьюи, впрочем, намеревался к моменту его ареста собрать весомые улики.
