попадаются и кретины».
Так вот, среди «тупи» и их потомков третьей «национальности» не практически не вртречалось. Ум индейцев был сложен. Они легко решали графические логические задачи, а дети легко осваивали цифры и математику. Наверное, сказывались хорошо развитое абстрактное воображение.
Выросшие у первопоселенцев отпрыски, прекрасно закончили школы первой и второй ступени, с обязательным курсом астрономии, навигации, кораблестроения и военного искусства.
Я без зазрения совести учил их воевать. Отцы их учили бы и без меня. Они и учили их своим индейским премудростям, а Санчо с моими инструкторами — нашим. Для этого в школах было сразу несколько учителей начальной военной подготовки. Мы набрали их в Португалии и Англии. Из числа мало пьющих.
Проблема обязательного ритуального поедания своих пленников мной была решена кардинально.
Было объявлено, что я, как имеющий высшую силу духа, не нуждаюсь в поедании тел своих пленников, чтобы забрать их силу. Сила переходит ко мне путём ритуальной молитвы богам. И мои, долго живущие пленники, особо ценны и своим, и моим предкам, потому что отдадут силы намного больше, чем съеденные сразу.
И эта «сверх-миссия» воодушевила всех «тупи», потому, что работы было много, а рук не хватало. Ведь ещё было объявлено, что богам и предкам приятно, когда человек не сидит, или лежит без дела, а чем-нибудь занят полезным для своего племени. Если он здоров и бодр, конечно. Мы запустили некое подобие соревнования между племенами и стали о его результатах сообщать через торговцев.
Они курсировали между поселениями постоянно и разносили вести от десятой параллели до тридцатой в виде новостного листка «Бразильские Новости», где рассказывалось обо всём: где, сколько чего посеяно, где, сколько собрано и кого укусил за ногу тапир, или, не дай Бог, порвал ягуар. Как не странно, листок пользовался сумасшедшей популярностью и заставлял отдалённые поселения включаться в общий трудовой ритм.
Первой новостью в первом листке мы напечатали о том, что люди объединенных земель Январь (именно так переводится слово Жанейро), а именно: тупи, жу, гурами, имаруи и другие, живут сытно, весело и пританцовывая под чутким оком и справедливой рукой Великого Вождя Педро. Что на воду спущен первый, сделанный руками «поедателей креветок», парусный шлюп и заложен первый боевой корабль. Что привезены новые домашние животные, дающие прекрасный белый напиток «молоко» и много мяса.
* * *
Наша верфь, построенная в русле канала, соединяющего лагуну Кабо Фрио с морем, в год могла выдавать по три среднего размера судна, скроенных по схеме и типу моей любимой джонки. Это было очень много, по сравнению с темпами строительства судов на обычных «арсеналах». Дело в том, что у нас были чертежи.
Я неплохо рисовал и чертил, поэтому довольно быстро создал несколько простых проектов. Так и родился наш первый кораблик — десятиметровый шлюп.
Меня удивило, что тупи легко читали чертежи и с большим удовольствием воплощали нарисованные детали в дереве. Появление материального предмета, идентичного нарисованному, восхищало тупи.
В проектировании джонки принимали участие выпускники школ второго уровня. Мы не могли разобрать корабль и не знали его секретов, поэтому проект пришлось додумывать. Я ставил сложные задачи, а тупи над ними работали сообща.
Они лепили макеты будущего судна из глины и строили из дерева, устроили конкурс проектов. Построенный по индейским чертежам корабль был крепок и изящен.
* * *
Многое изменилось на землях Вест Индии за эти годы. И нам, её жителям, нравились эти перемены. Коснулись перемены и Португалии. В декабре 1521 года скоропостижно скончался король Мануэл Счастливый и на престол взошёл его сын Жуан
Его приход к власти был сопряжён с событиями, которые едва не лишили меня головы и всего, нажитого имущества.
Я вернулся в Лисбо через три года после своего отъезда в Бразилию, и доложился королю о наших успехах по колонизации, но Мануэла интересовало только обнаружение золота, но о нём я утаил, впрочем, его не удивив.
Многие и до нас искали по руслам рек следы золотого песка, но не находили. Из истории я знал, что золото в Бразилии обнаружили только в семнадцатом веке.
Тогда же, получив чин генерал-капитана, то есть, «взвалив на свои плечи» «весь» флот Португалии, насчитывающий ноль кораблей, я был вынужден заняться его созданием. В Португалии имелся всего один арсенал с тремя стапелями, как здесь называлась судоремонтная и судостроительная верфь. В Испании[4] их было три. В Венеции один, но большой — на восемь стапелей. На Италийских землях — шесть. В Англии три. В Голландии два. Итого — тридцать три стапеля.
Одно средних размеров военное судно, если на нём нет различных украшательств в виде резьбы по дереву, строилось за два-три года, но с нашими рисунками они стали управляться за восемь-девять месяцев. Если бы все стапели были свободны, то двести парусников можно было построить за пять лет. Однако, оказалось, что загрузить все стапели не удастся. Взяться за наши заказы были готовы всего двадцать стапелей. То есть мне требовалось для выполнения задуманного шесть-семь лет.
И вот, когда я, вложив «туеву хучу» средств в строительство флота, приходит к власти король Жуан — сын короля Мануэла, воспитывавшийся с отпрысками семейства Соуза, которых я отправил на эшафот, и отзывает моё «генеральство» и губернаторство.
«Радостное» известие застало меня на островах Банда 22 марта 1522 года.
К тому времени я с разрешения местных вождей построил небольшую, но добротную крепость и потому находился в своём рабочем кабинете, когда вошёл дежурный офицер и доложил:
— Товарищ генерал-капитан! К пристани острова Нейра подошли три трёхмачтовые и одна четырёхмачтовая каракки, и высадили небольшое войско. Человек в двести пятьдесят. Вооружены холодным клинковым, огнестрельным стрелковым оружием и арбалетами. Всех наших, встречающихся им морпехов и моряков, находящихся в увольнении, задерживают и лишают личного холодного оружия. В настоящее время их старший офицер требует впустить его лично и его «войско» в крепость. Ссылается на решение короля Жуана.
— Какого короля Жуана? — Спросил я удивлённо.
— Короля Португалии, он говорит.
— Вот это новость!
Мне поплохело. Я плеснул себе воды в белую кружку из китайского фарфора и выпил.
— И вы его запустили? — Спросил я, отдышавшись.
— Нет, тащ генерал. Сидит в сторожке первого контроля у ворот.
Я надел рабочий мундир, лёгкие сапоги и шляпу, навесил шпагу и кинжал.
— Пошли, покажешь.
Мы спустились по трём лестницам и, пройдя внутренними туннелями, вошли в караульное помещение. Махнув рукой на вскинувшихся караульных, я попросил:
— Отворяй!
