— Отвечу «да» на оба твои вопроса.
— Ну и…
— И ничего. В бумагах Ардсли тоже ни одной зацепки, как в отцовских. — Дезмонд скрестил руки на груди. — Похоже, мы зашли в тупик.
— Проклятие! — Квентин озадаченно провел рукой по волосам. — Я так надеялся…
— На что ты надеялся? Что убийца отца оставит ясные улики прямо перед носом семейного поверенного? В самом деле, Квентин, не кажется ли тебе это маловероятным? Кроме того, отдавая должное твоему блестящему уму, я бы все-таки не назвал тебя опытным следователем. Почему бы не оставить это дело властям?
В глазах Квентина вспыхнула искра гнева.
— Потому что в той карете погибли мои отец и мать. И если я могу чем-то ускорить поиски их убийцы, то я намерен это сделать… с твоей помощью или без нее.
— Квентин. — На этот раз вмешалась Бранди, которая в буквальном смысле стала между братьями. — Эта ссадина у тебя на подбородке сильно кровоточит. Пойдемте в дом, чтобы я могла заняться ею. — Она повернулась к Дезмонду: — Миссис Коллинз приготовит нам чай. После лечения Квентина я переоденусь, и мы сможем обсудить наши дальнейшие действия.
— Наши дальнейшие действия? — ощетинился Дезмонд, зло поджав губы. — Брандис, ты хрупкая молодая женщина. Ты не должна вмешиваться в это жуткое и опасное дело. Мы с Квентином обсудим этот вопрос позже, вернувшись в Колвертон.
Бранди судорожно вздохнула, убедившись в очередной раз, что они с Дезмондом совершенно разные люди. И любая попытка перекинуть мостик через пропасть между ними обречена на провал.
— Я не хочу спорить, — спокойно возразила она. — С нас уже достаточно несчастий. Давайте хотя бы не ссориться.
Подобрав замызганные юбки, она направилась к дому. Квентин не без гордости наблюдал за ее удалявшейся фигуркой. Потом махнул брату:
— Пошли. Поговорим с Бранди, прежде чем вернуться в Колвертон.
— Согласен.
Мужчины вошли в дом, как раз когда Бранди заканчивала разговор с миссис Коллинз. Упитанная экономка присела в неглубоком реверансе.
— Ваша светлость. Лорд Квентин. — Она встревожилась, заметив кровь на лице Квентина. — Вы сильно пострадали, милорд?
— Пострадала только моя гордость, миссис Коллинз.
Экономка по-матерински улыбнулась:
— Закуски подадут немедленно. А пока я принесу воды и чистую ткань, чтобы мисс Бранди могла заняться вашими ранами.
Квентин улыбнулся словам экономки:
— Спешки никакой нет, миссис Коллинз. «Раны» — это слишком громко сказано. Просто ссадины и царапины.
— И все же их нужно обработать. Я принесу все необходимое в гостиную, — сказала она и удалилась с видом, ясно выражавшим, что возражения бесполезны.
— Меня может разбаловать такой нежный уход, — поддел девушку Квентин несколько минут спустя, когда она прикладывала компресс к его подбородку. — Сначала миссис Коллинз, а теперь — ты. — Он устроился с удобствами на бархатном диване и наблюдал из-под опущенных век, как Бранди над ним колдует.
В другом конце комнаты заскрипела дверца буфета, и Квентин поморщился, услышав, как сердито позвякивает стеклом Дезмонд — явный признак того, что он собирается снова напиться. Вопрос лишь в том, что подтолкнуло его к этому? Снова всколыхнулось чувство потери и горечи после встречи с Хендриком, или он просто разозлился, застав Бранди в ее теперешнем виде?
Не подозревая о размышлениях Квентина и явном раздражении Дезмонда, Бранди опустилась на персидский ковер и сосредоточенно нахмурила брови. Она осторожно смыла кровь с лица Квентина и поморщилась, добравшись до наиболее глубоких порезов.
— Наверное, тебе в лицо хлестнула очень острая ветвь, раз такой глубокий порез, — пробормотала она, промокая подбородок вокруг царапины. Она отняла ткань от его лица, чтобы смыть с нее кровь теплой водой, которую в мисочке принесла миссис Коллинз. — Сейчас наверняка будет щипать, — предупредила она. — Мне очень жаль, . Квентин. Я быстренько. Постарайся потерпеть.
— Постараюсь.
— Как бы ни было больно, ты должен сидеть смирно, чтобы я как следует промыла царапину.
Она так беспокоилась, что может причинить ему боль, так была серьезна, что Квентин подавил улыбку.
— Я понимаю, — тоже серьезно ответил он, — и постараюсь не шевелиться.
Бранди кивнула и вновь нахмурилась:
— Скажешь, если будет больно. — Она наклонилась, поднеся компресс к уродливому порезу.
— Я закричу, если хватит сил. — Губы Квентина дрогнули. — Но меня беспокоит одно: что, если я упаду в обморок, прежде чем успею заявить о нестерпимой боли?
До Бранди наконец дошло, что ее пациент веселится. Она надула губы и посмотрела в насмешливые глаза Квентина.
— Вы смеетесь надо мной, капитан Стил?
— Никогда! — усмехнулся он. — Я просто не привык к такой трогательной заботе… и все из-за пустячной раны.
Бранди поняла, как, должно быть, смешно выглядит в глазах Квентина, когда причитает над его царапинами — и это после всех ужасов войны.
— Как глупо с моей стороны. Ты прав, это всего лишь царапина. А я просто дура.
— Нет, солнышко, ты это ты. — Он прижал ее руку с компрессом к своему лицу. — Молю, продолжай. Я уже привыкаю к такому нежному прикосновению.
Бранди изумилась:
— Значит ли это, что я превзошла армию в умении врачевать?
— Вот именно. Ты во много раз искуснее и сострадательнее любого врача, не говоря уже о том, что прелестнее. — Он дернул ее локон. — Но я действительно считаю, что тебе не стоит волноваться. Обещаю, что переживу эту процедуру.
— Без обморока, капитан?
— И без скандала, — уверил он ее.
— Жаль. — Глаза Бранди весело сияли. — Теперь мне придется переделать сообщение, которое я собиралась отослать в «Морнинг пост» для раздела светских сплетен. А мне так хотелось увидеть эту новость напечатанной в ежедневной газете. Только представь… — Она взмахнула рукой. — «Лорд Квентин Стил, герой наполеоновских войн, подвергся зверскому нападению рыжего бельчонка и получил незначительные увечья, при лечении которых известный офицер герцога Веллингтона упал в глубокий обморок». После такой статьи ты станешь пользоваться известностью, которая тебе и не снилась. Ну ладно. Хотя бы начало можно оставить.
В груди Квентина клокотал смех.
— У тебя всегда был язык как бритва, но сейчас он стал еще острее, если такое возможно, маленькая проказница.
— Только в вашем присутствии, милорд, — ответила она, и по ее лицу было видно, что она готова на любое озорство. — Никто мне не бросает таких вызовов, как ты. Какое несчастье, однако, что тебе не удалось до сих пор перехитрить меня.
— Однажды я все-таки не дам взять себя на пушку, солнышко. И тогда посмотрим, кто кого перехитрит.
