Читаем без скачивания Еврейский вопрос Ленину - Йоханан Петровский-Штерн

Расправившись с теми, кого Сталин считал буржуазными элементами (кулаки, старые специалисты, партийная оппозиция, ультралевые большевики), в послевоенную эпоху сталинский режим придумал себе нового врага. Таковыми оказались безродные космополиты (эвфемизм, обозначающий деятелей советской науки, искусства и культуры еврейского происхождения). В 1948 г. эту социальную группу заклеймили как антипатриотически настроенную, идеологически вредную, политически враждебную и даже занятую шпионажем против Советского государства. К этой группе относили литературных и театральных критиков, членов Еврейского антифашистского комитета, писателей на идише и кремлевских врачей. Разумеется, «холодная война» и создание Государства Израиль послужили важнейшими политическими событиями, которые помогают осмыслить более глубоко настоящие причины новой советской охоты на ведьм и превращения евреев во внутренних врагов. В Советском Союзе мало кто сомневался, что в действительности речь шла о преследовании не столько влиятельных деятелей науки и искусства, сколько евреев в целом, до того считавшихся самым лояльным из советских национальных меньшинств.

Антиеврейские лозунги позднесталинского периода парадоксальным образом напоминали обвинения ультраправых, хотя советская власть формулировала свой антисемитизм в классовых понятиях (интеллигенция), а русские эмигрантские публицисты — в понятиях расовых (евреи). Еврейские интеллигенты изображались в советской пропаганде в обличье вредоносных паразитов, замаскированных шпионов на службе западных разведок и угодливых слуг международной сионистской буржуазии. Они предательски скрывают свое происхождение под русскими псевдонимами. Советские граждане должны раз и навсегда разоблачить этих врагов народа, сорвав с них маску притворства и лицемерия.

Режим успешно справился с этой задачей. Были арестованы члены Еврейского антифашистского комитета, проведены массовые чистки научноисследовательских институтов, откуда изгнали специалистов еврейского происхождения. Из государственных учреждений поувольняли служащих с пятой графой, по всей стране поразгоняли еврейские театры и издательства, а затем втихаря расстреляли выдающихся идишских писателей. В разгар ареста кремлевских врачей-евреев, будто бы планировавших отравить — и якобы отравивших — высших руководителей Советского государства, страна готова была взорваться полномасштабными погромами.

Послесталинское руководство осудило откровенно антисемитскую кампанию 1940-х и начала 1950-х гг. и реабилитировало жертв репрессий. Тем не менее в период расцвета послевоенный сталинский режим стал напрямую ассоциироваться с государственным антисемитизмом. Более того, эпоха гонений на безродных космополитов сделала всенародным достоянием все те ультраправые клише, которые до того либо не осознавались как откровенно расистские, либо отвергались как националистические. Недавно рассекреченные надзорные дела прокуратуры о низовой крамоле свидетельствуют о глубоко укоренившихся расовых предрассудках среди простых советских граждан на всех ступенях общественной лестницы.[191]

После 1950-х гг. антисемитизм приобрел широкое хождение в среде советской правящей и культурной элиты. Будучи учениками сталинских ретроградов, в 1940–1950-е гг. коммунистические лидеры в Высшей партийной школе (от комсомольского вождя Семичастного до партийного лидера Горбачева) впитывали антисемитские идеи вместе с основами коммунистического воспитания.[192] Разделившись на сталинистов и антисталинистов во время хрущевской оттепели, различные партийные группировки продвигали свою идеологию, активно используя средства массовой информации. Антисталинисты проталкивали либерализацию, оказывая покровительство таким журналам, как «Новый мир», «Юность» и «Дошкольное образование». Твердолобые же избрали им в противовес такие журналы, как «Молодая гвардия», «Наш современник» и «Москва», превратив их в платформу националистически настроенных партийных группировок, известных как неформальная «Русская партия».

Покуда либералы развенчивали сталинизм и восстанавливали ленинские партийные нормы, сталинисты устраивали публичную порку литераторам еврейского происхождения ради «продвижения интересов титульной нации».[193] При этом партийные либералы пользовались марксистской терминологией и ссылались на классические марксистские сочинения; их противники пользовались терминами: государство, нация, раса.

Вырядив идею русской исключительности в одеяния советского патриотизма, ксенофобски-националистические литературные журналы, с одобрения партийных идеологов-сталинистов, в период между 1971 и 1981 г. удвоили тираж. Редакционные комитеты этих журналов — и круг их авторов — упражнялись в различных формах национализма и ксенофобии, даже не заботясь о том, чтобы представить их читателю как идеологически приемлемую классовую борьбу. Мы найдем в этих журналах литературные эксперименты по всему ультраправому спектру — евразийство, арианизм, расизм, неопозитивизм, социальный дарвинизм, руссоцентризм, русский националистический этатизм, ксенофобию и антисемитизм. В течение 20 лет до прихода к власти генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова они пользовались неслыханной свободой слова, практически недоступной журналистам-либералам. Впечатлившись терпимостью советских руководителей к названным журналам, ведущая французская советолог поставила «диссидентство» ультраправых под вопрос и предложила считать их неотъемлемой частью советского официоза.[194]

В брежневскую эпоху эти журналы срывали свою патриотическую злобу и самоутверждались за счет урбанизированной, западнической, либеральной интеллигенции, которую они по-прежнему изображали инородчески-еврейской по происхождению. «Наш современник» и «Молодая гвардия» провоцировали широкое обсуждение мифологизированной русской истории, представленной в примитивных расово-националистических понятиях. Такая история оказалась особо привлекательной, поскольку отвергала официальные марскистско-ленинские модели государства. В этом же идейном ключе работал и ксенофобский еженедельник «Литературная Россия», и журнал «Огонек», и «Роман-газета», массовое издание, печатавшее прозу (согласную с линией партии) тиражом в 3–4 млн экз.

Эти периодические издания сформировали особый вид государственной пропаганды, который позволил партийным идеологам манипулировать массовым сознанием и изобретать новых врагов народа преимущественно по национальному признаку. Партийные сталинисты мастерски использовали антисемитские мотивы в средствах массовой информации. С их помощью возрождалась в общественном сознании память о светлых позднесталинских годах, косвенно, задним числом, одобрялись жесткие антисемитские мероприятия зрелого Сталина, тихой сапой проводилась реабилитация культа личности, развенчанного партией при Хрущеве. Немаловажно, что ползучий антисемитизм позволял перенаправить гнев советских граждан со все более беспомощного партийного руководства и дряхлеющей экономики на интеллигенцию и евреев.

В свою очередь легализовавшиеся теперь литературные консерваторы принялись за решительное перевоспитание партийного руководства среднего звена в духе национализма, ксенофобии и русской исключительности. Практически все сплошь публикации «Молодой гвардии» и «Нашего современника» (от литературной критики и поэзии до философских очерков и прозы) были пропитаны ультраправой профашистской и расистской идеологией. Во главу угла были поставлены попытки объевреить русскую революцию вообще и русский либерализм в частности. В противовес вымышленным еврейско-либеральным они выдвинули новые почвеннически-расовые ценности.

Возьмем, к примеру, псевдоисторический роман Валентина Пикуля «У последней черты» о Григории Распутине и последних годах Российской империи («Наш современник», 1979, №№ 4–7). Манипулируя историческими и псевдоисторическими фактами в угоду читателю, Пикуль считает причиной упадка и гибели старого режима международный заговор грязных сионистов против русской монархии. Вадим Кожинов, тонкий знаток литературы и выученик русского философа и гуманиста Михаила Бахтина, опубликовал в «Нашем современнике» в высшей степени спорный очерк о Достоевском, в котором сочувственно высказался о ксенофобии Достоевского, поддержал мысль Достоевского о превосходстве славянского духа и особо подчеркнул арийский характер великой русской литературы, о чем говорил Достоевский в своей программной речи на открытии памятника Пушкину.

Регулярно публиковавшийся в «Нашем современнике» и «Молодой гвардии» поэт Станислав Куняев, пророк «добра с кулаками», выказывал открытое презрение к таким человеческим чувствам, как подлинная дружба и беззаветная любовь, восхваляя, в противопоставление им, власть стихий и физическое насилие. Выбрав другой литературный журнал, Татьяна Глушкова опубликовала свое печально знаменитое эссе о «Моцарте и Сальери» Пушкина. Моцарта она представила человеком творческой интуиции, глубоко народным, стихийно мыслящим и творящим, иррациональным безумцем, своего рода одержимым и, следовательно, «нашим» русским гением. В то же время Сальери оказался рационалистом и скептиком, холодным интеллектуалом и потому убийцей. Ничего исконно русского в нем не было.[195] Особенно же важен в этом контексте историко-философский роман Владимира Чивилихина «Память», где подчеркивается превосходство русского духа, отрицается какое-либо иноземное влияние на формирование русской нации и где Древняя Русь изображается колыбелью индоевропейских ариев.