Читаем без скачивания Котёл - Ласло Варгаши

— Хотелось бы знать, есть ли у руководителя нацисткой партии Тянивяму медальон на груди с изображением его кумира, фашистского прихвостня, карателя, с изображением его кумира Бандеры?

Тянивяму тут же расстегнул воротник рубахи, извлек золотую цепь, на которой болтался немного засаленный портрет кумира.

— Вот он, можете полюбоваться.

Виктория Нуланд просто растерялась. Она не знала как поступить.

— Ваше выступление, вернее ваши требования к власти проблемные и сложные. Мы не можем их принять в таком составе, поэтому я предлагаю познакомить нашего президента Бардака Омаму с этими предложениями, а потом прикрепить к договору в качестве приложения. Как смотрит на мое предложение президент?

— Это фашистская пропаганда. Я не думаю, что Тянивяму — Гитлер, а мы его генералы, — произнес президент.

— Что скажет Кролик или Яцек?

— Большинство пунктов неприемлемо для нашей партии. Я бы запретил только русский язык и в школах вместо русского ввел бы еврейский.

— Что скажет Кличко?

— Это фашизм чистой воды. А что касается языка, я ввел бы вместо русского, как иностранного языка, немецкий. Немцы — хорошие люди. И язык у них мелодичный. А песни так вообще класс.

— Вы, Тяни всех на яма, выдвинули очень однобокие требования и ничего не сказали, что бы вы хотели от президента- сказала Нуланд.

— Я хочу, чтобы наш президент покинул свой пост и чтоб я занял его кресло.

— То есть вы хотите сказать, чтобы он добровольно ушел в отставку, — произнесла Нуланд. — Как Виктор Федорович вы относитесь к такому предложению?

— Потерпите все один год. Там выборы президента. Пусть скажет народ кого он хочет видеть на моем месте.

— Что требует Кличко? — спросила Нуланд.

— Наша партия требует развитие спорта. Наш президент тормозит этот процесс.

Нуланд сделала кислую рожу. Она окончательно убедилась в том, что Кличко никакой не государственный руководитель и никогда им не станет: мозги не те, однако чтобы не разводить бесполезную словесную перепалку по этому вопросу, просто сказала:

— Пусть новая власть решает этот вопрос. Если не сейчас, то после выборов.

Последним оказался Кролик. Он все время копался в бумагах. Некоторый опыт работы в госучреждениях в прошлом, помог ему сейчас составить более-менее логический перечень вопросов к президенту.

Президенту предлагалось вернуться к прошлому, старому варианту конституции страны в так называемое парламентское- президентское правление, а не наоборот, как в данное время. Президент лишался основных полномочий, а Верховная Рада становилась запевалой во всех вопросах. Далее. Президент согласен на немедленные досрочные выборы. Эти вопросы обговаривались, согласовывались бесконечно долго. Потом президента вынуждали вывести все силовые структуры из Киева в обмен на роспуск Майдана.

Здесь президент согласился после того, как послы стали кивать головами, что они гарантируют выполнение этих пунктов и не уедут из Киева пока на майдане остается хотя бы один человек. Это был важный пункт. На нем настаивали министры, сама Нуланд, поскольку военные и работники Беркута должны были где-то найти приют. Так они дневали и ночевали на Майдане, а теперь им предстояло найти убежище.

— Шнель, шнель, бистро, бистро, — запричитал министр иностранных дел Германии Штанмайер, мой болит брухо. На аптека — пис-пис, шнель!

Нуланд посмотрела на министра уничтожающим взглядом и перевела взгляд на француза Лорана Фабиуса. Тот тоже стал ерзать. Никто не мог понять, в чем дело. Тогда министр иностранных дел Польши шепнул на ухо Нуланд:

— Ми бояться, что Майдан, как толко отойдут войска и подразделение Беркута, тут же возьмут президентский дворец в сколько и предложат нам сдаться, у них освободятся руки.

— Не волнуйтесь, господа. Сюда никто не придет. Здесь сидит Нуланд, представитель Госдепартамента США. Кто этим уродам будет платить, если меня хоть пальцем тронут-

44

Непривычная тишина воцарилась в кабинете президента, и он попытался ее нарушить, стал звать дежурного, который обычно находился за входной дверью, но никто не откликнулся. «Гм, — подумал он, — отошел по нужде».

Открыв шкаф, достал плащ, оделся, подошел к выключателю, нажал, свет потух и вышел в приемную. Пустота. Там обычно сидели дежурные офицеры, но в этот раз никого не оказалось. Что это- Кто разрешал покидать президентский пост- Тут маленькие бляшки страха прошли через кожу, лобовую кость и застряли в мозгу, а оттуда, как ведро помоев, протаранили грудную клетку, и застряли в ногах. Колени стали дрожать, в сердце появились маленькие едва ощутимые колики. Диагноз — все его бросили, подтвердился, когда он вышел на ступеньки президентского дворца. Там никого не было. И даже казалось: Майдан опустел. Обычно раньше слышны были выстрелы, а теперь только музыка и дикие пляски. Обычно у ступенек его ждал кортеж машин и сопровождающая охрана, а теперь никого: все разбежались, как осы с разрушенного гнезда. Один водитель сидел в его личной машине, опершись грудью на руль, и вращал головой во все стороны.

Виктор Федорович, раньше садился за плечами водителя, а теперь сел рядом.

— Поехали, — приказал он.

— Куда- Что вы такого натворили, что все разбежались, кто куда- Один из министров, немец, долговязый, страшный как пугало огородное прыгал через ступеньку, упал и кажись подвернул ногу. Он все вопил: шнель, шнель цу гаузе, на самолет. Другой министр злился: пся кревь, Польша довезет на Берлин. А третий просто ревел, как белуга, не зная что делать дальше.

— Они меня предали все, Костя. Ты понимаешь это, предали. Теперь едем ко мне домой, потом ты отвезешь меня в аэропорт, а потом вернешься домой и будешь ждать моего вызова. Идет?

— Слушаюсь, Виктор Федорович, — сказал Костя и повернул ключ в замке зажигания.

У каждого человека есть трудные, судьбоносные минуты в его жизни и тогда какие-то высшие силы руководят его поступками. А если этих сил нет, человек продолжает совершать много непростительных ошибок и становится легкой добычей разрушительных сил, не знающих пощады и милосердия.

За свои предыдущие ошибки Виктор Федорович поплатился своей царской должностью, а дальше судьба не бросила его на растерзание псам, никогда не слышавшим, что такое нравственность. Его предали двуличные мужи хваленого Запада, который столетиями пытается учить морали, честности и благородству значительную часть восточных христиан. Вот оно ваше благородство, вот ваша мораль — в морали вашего двуличного министра Штайнмаера. Не предлагайте нам свою мораль, она гнилая и нутро ваше гнилое и пропитанное фальшью и предательством.

Апартаменты с золотым унитазом в последний раз встретили хозяина так же молчаливо, и казалось покорно, но и здесь охрана разбежалась, не осталось даже сторожа.

Собрав свою наличность в долларах, благо там было не меньше миллиона долларов, он позвонил теперь уже бывшему прокурору Пшонке и бывшему министру МВД Захарченко и приказал им ехать в аэропорт. Те, не спрашивая, почему и зачем, стали паковать чемоданы: пункт о выводе силовых структур из Киева молнией облетел все учреждения, все поселки, все города, все страны, вызывая у одних радость, у других недоумение.

Бывший президент сделал еще один важный звонок. Он связался с начальником Бориспольского аэропорта Звонаревым и приказал ему срочно приготовить президентский самолет для поездки в Россию на запланированную встречу с Путиным. И тут он получил согласие.

Выключая свет в каждой комнате, на каждом этаже, он как бы мысленно прощался со всеми вещами, многочисленными подарками, имеющими большую ценность, которые там были даже в не распакованном виде. Мозг его работал четко и слаженно. И это ограждало его от сентиментальности, злости, желания постоять за себя, попытке доказать, что его обманули, что это заговор, что это вовсе его не касается.

По пути в аэропорт он позвонил сыновьям и просил их уехать в Россию. В течение нескольких минут он понял, что только в России он может найти убежище. Он стал корить себя за свою двойственность, неоправданную хитрость, попытку усидеть на двух стульях и только теперь понял, что тот западный стул стоял только на двух ножках и то подгнивших.

Его, как уроженца Донеччины, в трудную минуту потянуло на родину, а там дальше, конечно же он полетит в Россию. Путин должно быть уже знает, какую непростительную ошибку он допустил, и не будет выяснять, что, да почему, да зачем, а просто скажет: приезжай, Федя.

В аэропорту два друга уже ждали его.

— Может, мы примем участие в съезде Юго-востока, — сказал Виктор Федорович.

— Но нас туда никто не зовет, — с грустью произнес Пшонка, бывший Генеральный прокурор.

— А что делать дальше?