class="p1">– Криптопиррол в моче, – сказал Рон.
– Как это пишется по буквам?
– Откуда я знаю? Просто оформи документы, чтобы я мог получить судебный ордер.
Я попросил местную лабораторию биологических наук «СмитКлайн» собрать образцы крови и мочи Шоукросса, а затем отправить их в медицинскую лабораторию «Норсом» в Харвуд-Хайтс, штат Иллинойс, как велел Уолш. В процессе работы я с удивлением узнал, что у «СмитКлайн Бичем» есть лаборатория хромосомного анализа в городе Ван-Найс, штат Калифорния, поэтому я написал дополнительную записку с пометкой «анализ хромосом» и отправил ее. Я не знал, что, черт возьми, ищу, но решил, что не помешает последовать принципам Лео Бартемайера и проверить все.
Это было 26 июня 1990 года, через пять месяцев после того, как меня привлекли к делу. Две недели спустя Рон позвонил и сказал, что Шоукросс поставлен под наблюдение за самоубийцами. Я не видел его с марта и понятия не имел, насколько ему стало хуже. Рон попросил меня сходить в тюрьму.
Парень выглядел ужасно, был сильно подавлен. Как только он заговорил, я увидел, что он взволнован. Его руки были покрыты ссадинами от локтей до запястий; он царапал себя во сне. Его лечили кремом с витаминами А и D, который, похоже, не помогал.
Он сказал, что терзал себя в течение нескольких месяцев, но четвертого июля, казалось, все стало еще хуже. Город устроил фейерверк вдоль реки Дженеси, и над тюрьмой прогремели взрывы. Он сказал, что от шума у него «помутилось в голове», и он в ужасе забился в угол между кроватью и туалетом.
Он казался измученным, когда говорил, и сидел в защитной позе: руки скрещены на груди, хмурый взгляд, отводит глаза. Таким я его раньше не видел. Обычно он всегда смотрел вниз, что иногда интерпретируется как признак лживости, но сейчас это выражалось еще сильнее. Он сказал мне, что фейерверк вызвал воспоминания о сексе с женщинами, которых он убил во Вьетнаме, но потом он исправился и сказал, что имел в виду «тех, которые здесь». Затем он снова исправился и сказал, что имел в виду «тех двух девушек… там, где я зарезал ту девушку. Я не знаю, почему убил ее. Я порезал ее».
Он и выглядел более растерянным, чем обычно.
– Потом я начал думать о вопросах, которые все задавали: занимался ли я сексом с их телами здесь? И я уже не уверен в этом.
В предыдущих беседах со мной и другими он уверенно отрицал эти предположения.
Он переключился на тему Джека Блейка.
– Я помню, что действительно ударил его, и, по-моему, ударил дважды. Потом я задушил его. – Он сказал, что оставил мальчика лицом вверх в воде и ушел, а вернулся на следующий день. – Как и в случае со Стотт, просто так случилось. Теперь я вспоминаю, что отрезал ему пенис и яйца.
Я постарался не выказать удивления. Он всегда описывал убийство Блейка как вспышку гнева – один удар, почти несчастный случай. И, конечно же, прокурор округа Джефферсон рассматривал это дело как постскриптум к убийству Карен Энн Хилл, как будто оно само по себе не имело никакого значения.
Так что я сидел там и задавался вопросом: почему именно сейчас, Арт? Почему ты не сказал мне об этом полгода назад, когда был так откровенен?
В этом не было никакого смысла.
Я спросил, что он сделал с отрезанными гениталиями, и он ответил:
– Съел их.
Я был потрясен.
– Вы думаете, что съели их?
– Я сделал с ними то же самое, что и со Стотт.
– Вы его вскрыли? Извлекли какой-нибудь орган?
– Сердце.
Я посмотрел ему в глаза и впервые увидел в них искорку лукавства.
Я спросил:
– Что вы сделали с сердцем?
– Съел кусочек.
– А остальное? – спросил я.
– Бросил на землю.
– Вы оставили это там? Как вы себя чувствовали, когда делали это?
Обычный вопрос психиатра.
Он воспроизвел ту же старую легенду – как вспыхнул яркий свет, как он начал потеть, какая наступила тишина. Я принял это откровение как еще одно корыстное заявление, еще одну попытку избежать ответственности за свои поступки, но, по крайней мере, это соответствовало тому, что он говорил ранее. Я подумал, не читал ли он где-нибудь об аурах, которые иногда сопровождают подлинные психотические вспышки. Это выглядело как довольно изощренное алиби, но должен признать, он пользовался им с самого начала.
Он добавил несколько штрихов к своей истории о Джеке Блейке, сказал, что потерял связь с реальностью, пока не покинул то место убийства на болоте.
– Я весь испачкался в каком-то дерьме. Пытался понять, что со мной случилось.
Я спросил, когда у него всплыло это воспоминание.
– Оно появилось само собой Четвертого июля, в утренние часы.
Он утверждал, что с тех пор испытывал страх и склонность к самоубийству. Признался, что пытался покончить с собой в детстве и когда служил в армии. Признал, что у него были проблемы с сокамерниками, и его перевели в другую камеру. Сказал, что подрался с заключенным по имени Тайрон и дрался так яростно, что его противник закричал: «Уберите его от меня. Уберите его от меня!» Было и еще несколько менее жестоких стычек. Он говорил, что был взвинчен и избегал контактов с людьми. Эта версия его поведения в тюрьме отличалась от прежней. Мне было интересно, что менялось. Терял он контроль над собой или симулировал безумие? Или здесь было сочетание того и другого?
Я перевел разговор на заявления о детском инцесте, с которыми он обращался к другим психиатрам. На наших предыдущих сеансах он описывал мать как властную, ревнивую женщину, строптивицу, но никогда не упоминал о сексуальном насилии. В этот раз я сказал:
– Мы немного поговорили о некоторых вещах, которые, по вашим утверждениям, делала с вами мать, – об избиениях, угрозах. Вы помните что-нибудь еще?
Он сказал:
– Однажды она ударила меня метлой по голове и сломала метлу.
– Она когда-нибудь делала что-нибудь еще ручкой от метлы, чтобы наказать вас?
Он как будто напрягся.
– Не помню.
– Она когда-нибудь пыталась отшлепать вас по заднице или как-то еще воспользоваться той же ручкой от метлы?
Он не ответил прямо.
– Она как-то срезала прут за домом. Было чертовски больно. У нее была такая штука с ручкой, как ракетка для пинг-понга. Била меня щеткой для унитаза.
«Да, Арт, – подумал я, – а это еще даже не половина того, что ты рассказывал другим». Он утверждал, что мать совала ему в задний проход ручку от метлы и ершик для унитаза. Почему звучат две настолько разные версии?
Я спросил
