Они пошли на восток, вернее, это был бы восток, если бы Мико прошла сквозь тории и не покинула земель Истока. Существовали ли в Ёми стороны света, Мико не знала.
Они так и шли, держась за руки, – не решаясь разжать пальцы. Брели по бесконечному полю, не встречая никого на своём пути. Когда ноги устали и заломило спину, Мико уже хотела повернуть назад, но Юри показала пальцем куда-то вперёд.
– Смотрите, госпожа, там деревья!
И правда, на горизонте показался лес. Перемену местности Мико восприняла с радостью, порядком устав уже глазеть на пожухлую траву. Впрочем, лес оказался не лучше. Тёмный, тихий, искорёженный и тоже утонувший в тумане. Они шли по тропинкам, и Мико подмечала на деревьях серые, сморщенные фрукты. Они росли на тощих ветках без листьев и лежали на земле. Но не гнили. Из любопытства толкнула один фрукт на земле носком дзори, и тот просто рассыпался в прах, подняв облачко серой пыли. От этой картины голод, который уже потихоньку начинал одолевать Мико, благополучно притих, уступив место лёгкой тошноте.
За лесом их ждало разочарование – поредевшие деревья исчезли, превратившись в берег из чёрного песка. Сонное море медленно толкало чёрные камни, но не могло сдвинуть их с места.
Мико, исходившая ноги до мозолей, села на песок, чтобы отдохнуть. Юри наконец отпустила её руку и устроилась рядом.
– Юри взяла еды для госпожи! – Она забралась в дорожный мешок, достала завёрнутые в дубовые листья моти и гордо протянула Мико. – Юри сама делала! Юри специально для госпожи положила внутрь больше сладких бобов. Бобы дают силы.
Мико потрепала Юри по макушке и, развернув дубовый лист, откусила тягучее рисовое тесто. Небо оставалось всё таким же серым, хотя шли они уже много часов. Кажется, в Ёми не было ни закатов, ни рассветов. Ну, или день длился так долго, что солнце почти не двигалось с места.
Второй моти Мико разделила с Юри, которая, хоть и не нуждалась в пище, смотрела на пирожок такими голодными глазами, что только слюни изо рта не капали.
– Юри не может брать еду госпожи, тогда госпожа умрёт от голода. – Юри попыталась отвернуться, но огромные зрачки так и остались приклеены к моти в руках Мико.
– Надеюсь, мы выберемся отсюда раньше, – улыбнулась Мико и вложила половинку моти в ладошку Юри. – Я же вижу, что тебе хочется.
– Госпожа самая лучшая в мире! – взвизгнула она и запихнула пирожок в рот, перепачкавшись в бобовой пасте.
– Ты это говоришь всем, кто тебя кормит? – усмехнулась Мико.
– Нет! Только госпоже Мико, господину Райдэну, госпоже Кёко, господину Такае, – усердно принялась загибать пальцы Юри, – господину Ицуки и Ханзо!
Мико засмеялась, подобрала камешек и бросила в воду. Он ухнул в воду без звука, и только сейчас Мико поняла, что почти не слышит и звука прибоя.
Нужно было думать, что делать дальше. Скитаться по Ёми и ждать чуда? С чудесами в жизни Мико пока было туговато, хотя, конечно, порой ей и везло. Дедушка Кио нашёл Сумирэ, потому что их души были связаны. Но Мико не была связана… Мико замерла, уставившись на чёрные волны. Или была? Если она связана с Духом Истока и может ходить по его нитям на острове, сможет ли и тут нащупать их? Да, ёкаев тут нет, но люди, родившиеся и жившие в землях Истока, могут быть здесь. Если Мико удастся их почувствовать, возможно, она поймёт, куда нужно двигаться.
Мико легла на спину и уставилась в свинцовое небо.
– Госпожа уже умирает от голода? – пискнула Юри. – У Юри есть ещё моти!
– Я в порядке, не переживай. Я просто хочу немного вздремнуть. Ты охраняй меня и, если что, разбуди, хорошо?
Юри закивала, забралась на камень, возле которого лежала Мико, уселась, обхватив колени, и бдительно принялась глядеть по сторонам. Мико улыбнулась, покачала головой от умиления и закрыла глаза.
Сон не шёл, и она долго ворочалась, стараясь успокоиться. Тело ещё не привыкло к новому, едва ли безопасному месту, а оттого не хотело засыпать. Тогда Мико стала вспоминать Духа, своё прикосновение к нему, песчинки душ, что кружили вокруг его полупрозрачного тела. Вспоминала, как невидимые нити несли её по острову к тем, кого она знала, и к тем, кого видела впервые. Может быть, и она сама была такой ниточкой в общей паутине. Огромной паутине, дрожащей на ветру, переливающейся в сотнях тысяч невесомых капель росы.
Мико спрашивала у Духа, что ей делать и куда идти, просила помощи, хоть и не была уверена, что в Ёми Дух способен её услышать. Здесь, в бесконечной серости загробного мира, она не слышала даже свой голос.
«Пожалуйста, – мысленно шептала Мико. – Я хочу спасти Райдэна. Помоги мне. Помоги найти нить жизни, помоги вернуться домой, и мы вместе с Райдэном спасём земли Истока. Помоги!»
Как Мико ни старалась, заснуть так и не смогла, лишь провалилась несколько раз в короткую дрёму, но она не вплела её в паутину Ёми и не приблизила к ответу. Мико застонала от досады, закрывая лицо ладонями. Кажется, Дух Истока так и не услышал её.
Юри зашипела и спрыгнула с камня, огибая Мико по дуге. Что-то стряслось?! Мико резко села, хватаясь за меч и в страхе оглядываясь по сторонам. От леса за её спиной отделилась серая, зыбкая фигура, завёрнутая в белое кимоно. Она неторопливо приближалась, и Мико вскочила, готовая встретить пришельца. Юри заслонила её собой, продолжая то шипеть, то утробно рычать. Впрочем, фигуру, кажется, это нисколько не пугало. Вскоре туман немного расступился, позволяя разглядеть длинные чёрные волосы и точёную женскую фигуру. Девушка остановилась в нескольких шагах от Мико, и туман между ними окончательно рассеялся, открывая её лицо и белые, лишённые способности видеть, глаза. Глаза убитой Мико ведьмы.
– Давно не виделись, – сказала Сэнго с лёгкой улыбкой. – Я же обещала, что вернусь.
Глава 29. Созвездие лисы
– Как же сладок вкус свободы! – Демон откусил ногу от целой жареной курицы, прожевал и проглотил вместе с костями. Схватил бутыль с саке и опрокинул в себя, заливая кимоно. Макото с отвращением поморщился.
Ужинать пришлось заперевшись в комнате, потому что другие посетители рёкана посматривали на странную компанию у очага с осуждением. Больше всего косых взглядов доставалось Сацуки: похоже, женщин в хакаме и при оружии в этих краях встречали не часто.
Пока демон горланил за столом похабщину, отравляя всем жизнь, Сацуки продолжала невозмутимо есть рис,
