ровная, как струна, гордая, несколько надменная и необычно тихая. Она почти не говорила с тех пор, как они покинули столицу. Макото это беспокоило. В конце концов, он тоже пережил смерть своих братьев. Правда, они были теми ещё ублюдками, да и умерли от его ножа… Макото всё равно было… тяжело. Он никому не признавался в том, что так и не сумел забыть ту ночь. Никому не рассказывал, как каждую ночь после рыдал, забившись в шкаф, – ему казалось, что одежда и руки снова перепачканы в крови его мучителей. Утром он брал себя в руки и делал вид, что ничего не произошло, потому что слабость могла стоить ему жизни. Братья и отец заставили его хорошо это запомнить.
В Сацуки Макото видел что-то похожее. Да, не она оторвала голову своему братцу, но определённо испытывала вину по поводу самого факта его смерти. Это могло стать проблемой. Здесь, в Бездне или после. Меньше всего Макото хотел, чтобы она сломалась в неподходящий момент.
– После хорошей выпивки нужна хорошая шлюха! – Демон выразительно посмотрел на Сацуки, но она даже не взглянула в его сторону.
– Закрой рот и ешь, демон, – тихо сказал Ханзо, а Макото едва слышно хмыкнул. Демон сразу подметил, что Ханзо неровно дышит к Сацуки, и не упускал возможности его поддеть.
– Изуру. У меня, между прочим, имя есть, сынок. Если не хочешь называть меня папочкой, хотя бы имей уважение обращаться по имени.
Изуру? Какое… обыкновенное имя для демона. Макото ожидал чего-то громогласного, пугающего или хотя бы торжественного, а огромного демона звали так же, как и знакомого каппу из пруда возле деревни. Хотя, возможно, будь Изуру в своём демоническом обличье, а не в теле тонкокостного юнца, обливающегося саке, подобное сравнение Макото бы и в голову не пришло.
– И соскреби уже эти татуировки со своей спины, – тем временем продолжал приставать к Ханзо Изуру. – Какой толк носить рога, если не можешь пользоваться всей своей мощью? Ещё и маску нацепил – думаешь, с ней ты похож на нормального демона? Смех один!
Ханзо поправил маску и отвернулся. Макото отлично понимал, зачем он её носит. По той же причине ещё недавно он сам носил повязку, пряча от кицунэ карий человеческий глаз. Так он чувствовал себя в безопасности, так на него смотрели как на равного, так он не чувствовал себя обнажённым. Ханзо просто не знал, кто он без этой маски, сросся с ней так же крепко, как и Макото со своей повязкой. Настолько, что вырвать её можно было только с корнем, или – как в случае Макото – с глазом.
– Вы всегда такие молчаливые? Такое ощущение, что и не выбирался из клетки. Монахи и те больше болтали, – заворчал Изуру, доедая курицу.
– Прости, но болтливая часть команды сейчас при смерти, – цыкнул Макото.
– Оно и понятно, с такими «весельчаками», как вы, только сдохнуть и остаётся.
Он облизал блестящие от жира пальцы и залпом допил остатки саке. Громко рыгнул и ослабил пояс хакама. Сацуки бросила на него быстрый взгляд и отодвинулась.
– А ты чего морщишь носик, принцесса? – хохотнул Изуру. – Я твою симпатичную головку спас от лап братишки. Считай, сделал тебя императрицей, можешь меня и отблагодарить на досуге, а не нос воротить. – Он наклонился к ней, но наткнулся грудью на остриё копья – Ханзо в мгновение ока оказался между ними. Удивлённо взглянув на копьё, а потом на Ханзо, Изуру громогласно расхохотался. – Даже не старайся, малец, пока на твоей спине монашьи писюльки, я расплющу тебя даже своим хреном!
Ханзо не шелохнулся.
– Попробуй, демон.
– Эй, я же просил! Или думаешь, что, называя меня так, сам становишься чище? Напомнить, кто трахал твою мамашу? Она и сама была не лучше. Я помню, как воняла эта похотливая шлюха…
Сацуки сорвалась. Опрокинув столик, с воплями накинулась на Изуру, повалила его на спину и принялась осыпать его ударами. Тот не сопротивлялся, продолжая хохотать даже тогда, когда она разбила ему нос и губы.
Макото тяжело вздохнул, подобрал с пола пиалу, откупорил новую бутылку саке и выпил. Вот поэтому он и недолюбливал человеческих девчонок, они были слишком слабыми и глупыми, зачем-то бросались в бой, который не могли выиграть. По крайней мере, те, которых Макото встречал.
– Наложницы не шлюхи! Мать Ханзо не шлюха! Моя мать не шлюха! Не смей больше открывать свой поганый рот! Чудовище! Убийца! Насильник! Я вырву тебе сердце! – каждый выкрик Сацуки сопровождала градом ударов. Она даже не смотрела, куда бьёт, просто молотила изо всех сил.
Слова Сацуки царапнули Макото где-то под рёбрами, и он выпил ещё пиалу.
– Сделай что-нибудь, – то ли из-за маски, то ли из-за растерянности голос Ханзо звучал глухо и хрипло. Он стоял истуканом и умоляюще глядел на Макото.
– Зачем? – пожал плечами Макото. – По договору он не может нам навредить, пусть лупит сколько влезет.
– Пожалуйста. Госпожа Сацуки может навредить себе.
Макото недовольно цыкнул. Что это за щенячий взгляд? Разве так должны смотреть демоны? Ладно, сломанные запястья этой девчонки им не нужны, да и её вопли начинали уже порядком раздражать. Он поднялся с татами, перехватил Сацуки поперёк талии и потащил прочь из комнаты. Она возмущённо завопила, дрыгая руками и ногами, пытаясь вцепиться в хохочущего на полу Изуру.
– Пусти! – Сацуки упёрлась руками в плечо Макото, пытаясь вытянуть себя, но, даже будучи полукровкой, Макото был гораздо сильнее. Ну, человеческие девчонки!
Он раздражённо захлопнул дверь в комнату и пошёл на первый этаж. Сацуки, уже порядком выбившаяся из сил, обмякла и повисла дохлой кошкой. Возможно, надеялась, что так Макото её отпустит, но он потащил её дальше, не заботясь о том, что ноги её волочатся по полу и бьются о ступени лестницы. Гости рёкана, встречавшиеся им на пути, стыдливо прятали глаза при виде такой картины, и Макото отметил про себя, что, похоже, таскать человеческих женщин на себе в этих местах тоже не принято.
Добравшись до двери, ведущей на внутренний двор, он сбросил Сацуки на энгаву и сел рядом так, чтобы оказаться между взлохмаченным, гневно глядящим на него бедствием и дверью.
– Если ты ещё раз ко мне прикоснёшься!..
– Больно надо.
– Что значит «больно надо»?
– То, что прикасаться к тебе у меня нет никакого желания. Превратила лицо нашего проводника в котлету и теперь мне угрожаешь? У тебя вообще есть друзья?
– Да! Кёко!
– А! – Макото вскинул руки, сдаваясь. – Всё ясно. Вопросов больше нет.
– Что тебе ясно?!
– Да ничего!
– Ах ты!.. – Сацуки схватила его
