годах, когда ему и в голову не приходило, что под почти что безобразными и уж, во всяком случае, бесформенными одеждами некоей Мины Ван Зельден скрывается чувственное, нежное тело… Даже План-Крепен не польстилась бы на подобные «наряды»… И тогда ему становилось немножко легче, и тогда порой ему даже удавалось улыбнуться… В конце концов, не такое уж плохое лекарство от тоски, способной свести тебя с ума!
Но в этот вечер лекарство не помогало. От воспоминаний Альдо стало только хуже, и он решил не откладывать дела в долгий ящик. Вышел из гостиницы и направился к Староместской площади, к самому сердцу Праги. Поблизости оттуда, пройдя через средневековые ворота, по бокам которых стояли угловые сторожевые башни, можно было попасть в древнее пражское гетто, которое называли еще Иозефовым кварталом. А здесь, уже совсем в двух шагах, находился дом старого раввина, и достаточно было постучаться в дверь, чтобы появилась возможность раз и навсегда покончить с этим чересчур романтическим городом и сесть в поезд, который унесет его сначала в Вену, а уже оттуда — в Стамбул.
Не дойдя до места, Альдо резко остановился. Постоял минутку, подумал и повернул назад, к отелю «Европа». Нет, он не захотел рисковать: свалившись в такой поздний час как снег на голову, он может вызвать раздражение Иегуды Леви, ведь он знал, что ночи этого странного человека отнюдь не походили на ночи других людей. Кроме того, кровати во всех гостиницах мира на самом деле были только тем, для чего и были предназначены: удобным местом для сна. А сон — лучшее средство избавиться от тягостных мыслей. Поэтому Морозини быстренько принял душ, в виде исключения позволил себе проглотить таблетку снотворного, закрыл глаза и до утра спал мертвым сном…
Следующий день выдался холодный, серый и дождливый. В точности соответствовавший настроению Альдо. Туго затянув пояс своего непромокаемого плаща, подняв воротник, надвинув кепку до бровей и спрятав в карманы руки в американских перчатках из свиной кожи, он двинулся в путь. Было обычное городское утро чешской столицы, вокруг суетились пражане, позвякивали, проезжая мимо, трамваи. Морозини шел к древней Староновой синагоге, такой почтенной, что о ней говорили, будто камни, из которых она построена, принесли с собой евреи-эмигранты, и камни эти были ими взяты из руин Иерусалимского храма. Наподобие своего священнослужителя, эта прославленная в истории, равно как и в легенде, синагога отличалась суровой, загадочной красотой.
Ближе другие к ней стоял дом Иегуды Леви. Князь легко узнал это старинное здание — серое, с узкими стрельчатыми окнами, с похожей на печать шестиконечной звездой на фронтоне, с низкой дверью, в которую он трижды ударил бронзовым молотком так, как его когда-то научили. Но в доме никто не откликнулся, а когда он повторил условный стук, ему показалось, что звон бронзы эхом отдается где-то в глубине совершенно пустого дома.
Морозини подумал, что раввин и его слуга отправились в синагогу, и совсем было решил последовать туда за ними, когда из соседнего дома, еще лучше известного Альдо, потому что именно туда он был доставлен после драмы, разыгравшейся в Староновой синагоге, вышел человек. Человек знакомый: хозяин этого дома, доктор Майзель, тот самый, что лечил его когда-то. Князь, обрадованный, что встретил друга, бросился к нему.
— Как приятно видеть вас, доктор! Я хотел зайти повидаться с вами после встречи с раввином, но раз вы куда-то уходите, я никак не могу упустить возможность поговорить с вами!
Глаза хирурга за толстыми стеклами очков засветились от удовольствия.
— Господин Морозини! Какая нечаянная радость! Но… прежде всего: как вы себя чувствуете?
— Настолько хорошо, насколько только возможно. Вы чудесно излечили меня, и я никогда не смогу забыть вашего гостеприимства!
— Да полно… Оставьте… Я был счастлив, что могу оказать вам эту услугу. Может быть, зайдете ко мне хоть на минутку?
— Но вы же куда-то шли?..
— Ничего срочного. Шел к своему книготорговцу… Это можно отложить на потом. Тем более что, думаю, мне придется сообщить вам новость, которая очень вас огорчит…
— Что случилось?
— Вы ведь приехали, чтобы повидаться с Иегудой Леви, не так ли?
— Естественно! Поверьте, я очень привязался к нему и… Эбенезер Майзель печально покачал головой и взял Альдо за руку, чтобы провести в свой дом.
— Отныне, друг мой, вам придется довольствоваться воспоминаниями о нем… Великого Раввина Богемии больше нет. Но лучше присядьте — нам будет удобнее поговорить в моем кабинете.
Морозини послушно направился за гостеприимным доктором. Жестокое разочарование усугубляло боль, которая неожиданно пронзила его, когда он услышал горькую новость. Целых три дня он только и думал о том, как ему смогут помочь сверхъестественные возможности человека, зову которого повиновался призрак императора Рудольфа Второго, друга колдунов и алхимиков. Он возлагал на эту встречу столько надежд! Он был уверен, что выйдет из дома раввина, по крайней мере держась за кончик путеводной нити, что услышит хоть какой-то намек, даже если Иегуда Леви не сможет поведать ему всю историю «Урима» и «Туммима»…
И вот теперь оказывается, что ничего этого не будет. Он обезоружен, он снова стоит на перекрестье дорог, не зная, по которой пойти, он снова колеблется, выбирая путь, так и не успев поверить окончательно в то, что «Свет» и «Совершенство» можно будет обнаружить в одной из богатейших сокровищниц мира. Ему было очень тяжело, но совсем не хотелось обидеть того, кто принял его как друга, и потому, ни на миг не скрывая своих сожалений, своего разочарования, Альдо внимательнейшим образом выслушал обстоятельный рассказ врача о кончине человека, в котором концентрировались все духовное могущество и все познания народа Израиля…
Само по себе событие было столь же простым, сколь и таинственным. Однажды в ночь шаббата в алхимической лаборатории раввина, находившейся на первом этаже задней части его дома, случился пожар. Огонь разгорелся очень сильный, но стены строения были такими толстыми, каменные своды и железная дверь такими прочными, что это сберегло от огня большую часть дома, но одновременно помешало прийти к раввину на помощь. Когда на рассвете Удалось наконец проникнуть туда, где прежде находилась лаборатория, там можно было увидеть лишь железную арматуру, пепел, спекшуюся штукатурку да несколько косточек, которые бережно собрали, чтобы захоронить.
— Как вы думаете, что это: несчастный случай или преступление? — спросил Морозини, которого доктор привел за собой на кухню, где стал сам варить кофе: кухарка Майзеля к тому времени уже отправилась на базар за продуктами.
— Никто не знает, но… — хирург со значением посмотрел поверх очков на своего гостя, —
