на свете ему хотелось лишить покоя эту чудесную женщину. В конце концов князь прямо с вокзала отправился в гостиницу, отлично зная, что фрау Захер, воплощенная сдержанность, скорее даст изрубить себя на кусочки, чем признается, что он остановился у нее, если Морозини попросит ее об этом. Никто не должен знать, что он в Вене. Оставалось только, не выходя из отеля, дожидаться отбытия Восточного экспресса…
Благодаря доброму расположению его старинной приятельницы, ожидание оказалось не таким тягостным, как Альдо заранее представлял себе. Блюда, которые она подавала ему вместе со свежими газетами и журналами, вполне можно было назвать маленькими шедеврами поварского искусства. Анна сама составила ему компанию, и это помогло ему окунуться в привычную атмосферу слухов и сплетен, узнать обо всех новостях столичного общества. Он узнал от нее, что госпожа фон Адлерштейн проводит время в своем поместье в Бад-Ишле, в Рудольфскроне, а барон Луи Ротшильд еще не вернулся из Англии. Она выразила также крайнее удивление тем, что куда-то совершенно исчез барон Пальмер, но Морозини удержался и не рассказал ей о трагической кончине Хромого, известного ему самому под именем Симона Аронова, именем, в подлинности которого у него тоже могли быть кое-какие сомнения…
Единственное, что его на мгновение встревожило уже перед самым отъездом на вокзал Императрицы Елизаветы, было внезапное появление в холле гостиницы Фрица фон Апфельгрюне, родственника и бывшего воздыхателя Лизы. Морозини едва хватило времени броситься в укрытие за огромной пальмой в кадке, чтобы не оказаться нос к носу с этим опасным болтуном. Но фрау Захер, которая как раз собиралась распрощаться с дорогим гостем, спасла его и на этот раз. Она поспешила к Фрицу и увела его за собой куда-то в глубины отеля, сияя от счастья и расточая на ходу любезности, на которые по отношению к нему в обычное время, по правде говоря, скупилась. Именно благодаря этому Альдо удалось скрыться незаметно.
Оказавшись наконец в надежном убежище, каким стало для него комфортабельное и элегантно украшенное маркетри и сверкающей медью купе спального вагона, Морозини решил придерживаться той же стратегии, что и в Вене: как можно меньше высовываться наружу и отправляться в ресторан во вторую очередь, чтобы сталкиваться с насколько только можно малым числом путешественников. Счастливая звезда по-прежнему покровительствовала ему, в роскошных темно-синих вагонах с желтой полосой не обнаружилось ни одного из знакомых венецианцев, но тем не менее он высадился на вокзале Гейдар-паши, находившемся прямо на берегу Золотого Рога, с чувством огромного облегчения.
Утро выдалось довольно холодным. Пронзительный ветер, называемый здесь мельтемом, дул с Кавказских гор, покрывая воды Босфора барашками пены. Но солнце сверкало на позолоченных, отливавших зеленью куполах соборов, ласкало розовые крыши и сады, где возвышались остроконечные черные кипарисы. Сидя в фиакре, который вез его по кишащему людьми широченному мосту Галаты к древним кварталам, где селились иноземцы, и к высотам Бейоглу, Альдо позволил себе наконец расслабиться и насладиться прелестью путешествия. Он совсем не знал Константинополя и пообещал себе как следует познакомиться с городом в ожидании приезда Адальбера. Созерцание этого восточного порта, одновременно роскошного и убогого, этого города, некогда бывшего врагом Светлейшей республики, вызывало у венецианца странное чувство: пышность Стамбула казалась ему обольстительной, но в душе невольно шевелилось и какое-то тайное злорадство, словно некие чары овладели им. Хотя в этом не было ничего удивительного: вся военная история Венеции здесь вставала перед глазами, потому что, если не обращать внимания на электричество и несколько пароходов на рейде, в Стамбуле с тех пор по-настоящему ничего не изменилось.
Увы, волшебство внезапно улетучилось, едва путешественник переступил порог вестибюля «Пера-Паласа», хотя и здесь основатели грандиозного отеля — а это была Международная железнодорожная компания — постарались придать обстановке истинно «оттоманский» характер: облицовка белым, черным и красным мрамором, громадные пурпурные ковры, гроздья белых тюльпанчиков-плафонов в позолоченной бронзе огромных люстр, прислуга в национальных костюмах… В общем, архитекторы и декораторы постарались сделать все, и перемена места после путешествия в Восточном экспрессе произошла безболезненно, чтобы очарование сохранилось. Для всех — может быть, но не для Морозини: только он появился в холле, только двинулся по направлению к конторке портье, его остановило восторженное восклицание высокой женщины, укутанной в бархат и чернобурки и похожей на длинную, вытянувшуюся вверх и поросшую шерстью невиданную змею. Женщина неожиданно появилась из лифта и бросилась к князю.
— Альдо!.. Альдо Морозини здесь?! Нет, не может быть, это какое-то чудо!
«Господи! — вздохнул про себя несчастный Морозини. — Господи, что я Тебе сделал, зачем Ты напустил на меня Казати?»
Да, это была она. Угнетенный вопиющей несправедливостью небес, князь машинально поцеловал руку, с которой была быстро стянута перчатка и которая была подана ему истинно королевским жестом. Счастье еще, что дело обошлось этим: на какое-то мгновение ему показалось, будто она сию минуту кинется к нему на шею!
— Какие уж тут чудеса, дорогая Луиза… Я здесь по делу. Но — вы? Вы-то что тут делаете? Я знаю, что вы любите путешествовать и много ездите по свету, но встретить вас именно здесь, на краю Европы, в самый неподходящий для этого сезон! Зима ведь на носу! Неужели вас теперь привлекает ислам?
Маркиза Казати на несколько тонов понизила свой прекрасный бархатистый голос, благодаря которому она, если бы только захотела, могла бы сделать блестящую карьеру в опере, и с таинственным видом шепнула Морозини в самое ухо:
— Ничего похожего, дорогой мой! Но если я скажу вам правду, вы поклянетесь, что сохраните мою тайну?
— Даже если вы скажете мне неправду, маркиза! Я всегда храню доверенные мне секреты.
— Я приехала сюда, чтобы побывать у одной гадалки, прорицательницы. Мне говорили, что это какая-то сверхъестественная женщина, какая-то удивительная еврейка…
— Надо думать, удивительная, если заставила вас забраться так далеко! Столько стран проехать!
— На самом деле все это пустяки, и потом, я обожаю Восточный экспресс…
— Вы, по крайней мере, приехали сюда не одна?
— С горничной… Мне бы не хотелось, чтобы слухи о моей поездке поползли по всему городу. Разумеется, я здесь не инкогнито, но почти… Потому на мне этот наряд, — конечно, довольно простенько, но что поделать — приходится терпеть!
Если бы Морозини был не так хорошо знаком с этим удивительным созданием, с одной из самых необычных женщин своего времени, он, наверное, расхохотался бы во все горло: ничего себе «простенько»! Но, помимо чернобурок, на Луизе действительно был довольно скромный костюм с черной бархатной треуголкой, украшенной лишь вуалеткой. Абсолютно никаких султанов из перьев, никаких разноцветных эгреток, никакой парчи,
