но без конкретных деталей — что именно мы готовим, а также когда, с кем и сколько человек во всё это уже втянуто.
— Ты мог ещё до отъезда предупредить меня, что произносить при ней, а что — нет, — произнесла Грейнджер, но даже без особой злости. Возможно, сказывался недостаток сна и большая нагрузка, но она не реагировала так яростно, как в подобной ситуации должна была.
— Этого было бы недостаточно. Если тот «лорд» хоть что-то понимает в магии духов, тогда и того, что он мог бы увидеть в её воспоминаниях, вполне хватит, чтобы насторожиться и нанести удар первым, не дожидаясь наших действий. Так что ясно она из всех наших уроков запомнит лишь то, что касается её собственной роли и моих инструкций. Всё остальное — вспомнит через месяц по моей команде.
— Это жестоко, ты так не считаешь? — всё-таки спросила Грейнджер. — Сначала пригласить её сюда, а потом стереть часть памяти.
— Не стереть, это не «Обливейт», — заметил маг педантично. — Лишь прикрыть на время достоверными фальшивками или размыть в нужных местах. Это легко обратимо — чем меньше изменения, тем убедительнее они держатся, но и тем легче снимаются при необходимости. И нет, это не жестоко, это — вынужденная мера для её же пользы. Обучить её за оставшееся время я бы не успел, а теперь случайный ментальный контакт не покажет ничего, что подвергло бы риску весь план и её собственную жизнь. Как справедливо заметила Карин, мы не играем в тайное общество. Слишком многое стоит на кону. Жизнь твоего «друга» — в том числе.
— Карин тоже моя подруга.
— Тем выше необходимость защитить её от излишнего внимания врага. Кроме того, если он решит проверить её мысли, то узнает, что мы втроём что-то планируем на первую неделю июня, как и наш директор. На финал турнира. Кроме того, я бы рекомендовал довести эту информацию и до младшего Уизли, — усмехнувшись, маг уточнил: — Лучше «под большим секретом хорошему другу», он ведь в общих чертах уже знает, что мы планируем как-то спасать Поттера от «проклятья». И пускай они с Реддлом не общаются, но постоянно на уроках находятся рядом, и этот «лорд» может проверять его мысли время от времени, просто из предосторожности.
— Предлагаешь просто использовать Рона? — возмутилась Грейнджер. Но тоже далеко не так сильно, как могла бы ещё недавно.
— Ему пока ничего не угрожает. Как и Тейлор.
— Даже если и так… Ты понимаешь, что со стороны сейчас выглядишь ничуть не лучше директора, который скрывал от нас и, самое главное, от Гарри «некоторые мелочи»? — попыталась всё-таки возразить она.
— Мне кажется, тебе уже стоило понять, что мир магии — не милый и безобидный. Здесь убивают, манипулируют и предают. Так же, как и в обычном мире, просто возможностей намного больше, — добавил маг, пожимая плечами. Затем отошел в сторону, оставив Тейлор стоять, глядя в пространство. — Ты спасаешь друга. Я — сохраняю секреты своей семьи. Мы оба пытаемся предотвратить новую войну. Я знаю, как далеко готов зайти ради этого. А ты?
— Надеюсь, что не представится случая узнать. Но это всё философия, — ведьма взглянула на часы. — А у нас машина через несколько минут. Если Карин и там будет так себя вести…
— Она очнётся минуты через две-три. Разумеется, ты можешь сразу ей всё объяснить, как есть, это твоё право. Но я всё-таки прошу этого не делать.
Грейнджер промолчала. Соблазн поступить назло и исправить «несправедливость» был велик. Сразу рассказать Карин обо всём, что сейчас произошло. Но она промолчала. Только задумалась обо всём, что узнала о своём ученике (его ещё можно так называть?) за эти несколько дней, и о других его способностях. Невидимость, подчинение чужой воли, манипуляция памятью… А ведь всё это — вполне доступно любому достаточно усердному студенту Хогвартса курсу к шестому, или даже раньше. И если Джеймс подчёркнуто не заинтересован в однокурсницах и даже девушках постарше, вряд ли то же самое можно сказать обо всех мальчишках в школе, а их там сейчас самое меньшее сотни три (и в этом плане Слизерин или Гриффиндор — нет особой разницы). И ещё неизвестно, сохранит ли сам Мерфи своё «благородство» через два-три года. Что уж говорить об остальных. В который уже раз она подумала, что в своё время согласиться на учёбу в Хогвартсе — было не самой лучшей идеей. А ещё, может быть, тренировки сопротивления к магии, и отдельно к чтению и контролю мыслей, могут ей крайне пригодиться в следующие три года и позже.
— Заняться сопротивлением магии было стоящей идеей, — повторила она вслух.
— Разумеется. Даже в наше время гибель по вине собственного ученика — далеко не самая редкая причина смерти волшебников. Потому расслабляться и почивать на лаврах никогда не стоит. Даже в твоих любимых фильмах про световые мечи это произошло дважды, не так ли?
— Да уж, очень убедительный аргумент.
Глава 52
— Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс… — невесело пробормотал Сириус Блэк, припомнив слова из школьного гимна. Впереди уже возвышались знакомые башни и стены, до замка оставалось пройти совсем немного.
— Что-то настрой у тебя больно похоронный, — заметил идущий рядом Люпин.
— Я до сих пор не уверен, что мы верно поступаем, ввязавшись во всё это. Директор наш, может, далеко не святой, но никто, даже на стороне врага, не будет отрицать, что у него есть и знания, и опыт, и ресурсы. Подходящие люди есть, в конце концов. А что мы знаем про этого «профессора» и его квалификацию? Ну, кроме того, что он не стесняется использовать в своих планах детей, — разведя руками, он добавил: — Нет, конечно я видел все расчёты и это вроде бы должно сработать, но уверенности у меня нет совсем.
— Сейчас уже поздно отступать и прятаться в кусты — если уйдём, вся подготовка пойдет насмарку, — оборотень для выразительности кивнул на заросли дрока вдоль дороги. Май в Шотландии выдался тёплым, и всё вокруг цвело и зеленело, словно для контраста с их мрачным настроем. — Всё, что мы нашли и собрали для ритуала, окажется бесполезным. А с них ещё и станется попытаться всё провернуть даже без нас…
— Я знаю, знаю, — отмахнулся Блэк с недовольным видом. — Просто неспокойно. Всё слишком торопливо, на ходу, почти без запасных вариантов. Любая ошибка слишком дорого всем обойдётся. И нам тоже, но в первую очередь — Гарри.
— Бродяга, я тебя не узнаю. Ты же вечно первый нас втравливал во всё, давай скажем честно, — после паузы заметил Люпин. — А тут вдруг откуда такая осторожность-то проснулась? Или
