много боли, что мурашки пробежали по моей спине.
– Я же говорю вам, я начал это делать еще там, но не доделал до конца, меня сбросили с этого поезда, можно сказать, против моей воли, оставив там Клару. Как же я смогу теперь спокойно жить, зная о том, что мог помочь человеку, но не сделал этого.
Я махнул рукой и пошел прочь, понимая, что, чем больше я говорю, тем делаю только хуже, тем больше недоверия я заслуживаю.
– Постойте, Максимилиан! – крикнула она мне вслед.
Я встал, как вкопанный. Меня удивило, откуда ей было известно мое настоящее полное имя, ведь я представился ей коротко «Макс». В лучшем случае, она могла догадаться, что меня зовут Максим.
– Вам известно мое полное имя? – обернувшись, спросил я.
Она кивнула головой и улыбнулась:
– Не торопитесь уходить, нам есть о чем поговорить, как видите, я, тоже кое – что о вас знаю. Меня зовут Ольга, – она протянула мне свою худенькую руку, которую я учтиво пожал.
Теперь меня распирало просто огромное любопытство.
– Подождите меня, если у вас есть время, сейчас у Клары время процедур, я должна быть рядом, а потом, мы с вами поговорим.
– Конечно, – запинаясь от неожиданности, произнес я, – конечно, я буду ждать вас здесь.
Я опустился на диван, но мысли, которые сейчас наполнили мою голову, не позволяли мне спокойно сидеть, я встал и подошел к окну. Я хотел найти ответ на свой вопрос, откуда же ей все – таки известно мое настоящее имя, которое я почти никогда не употребляю. Тут только меня осенило. Она знает мое полное имя из документов. Я же проходил, как свидетель по делу о той злополучной аварии. Вот тебе и ответ. Это меня немного расстроило. А ведь ей почти удалось меня заинтриговать. Мне было очень жаль, что ответ был так очевиден, а я так разволновался, воображая себе что-то особенное. Мне хотелось уйти, но я обещал ей дождаться ее, поэтому, вынужден был снова опуститься на диван.
Вскоре появилась Ольга. Вид ее уже не был таким печальным, как раньше, на ее лице, даже была легкая улыбка.
– Один ноль в вашу пользу, – сказал я ей, – вы знаете мое имя из документов, а я было подумал…
– Что? Что подумали? – вцепилась она.
Я замолчал.
– В документах вы фигурируете, как Максим, успокойтесь, вы рано разочаровались, – сказала она.
Я посмотрел на нее. Ее глаза светились каким – то особенным светом.
– Вы правильно подумали, – продолжала она, – я была в этом поезде.
– Как?! – воскликнул я, – зачем же вы тогда делали вид, что не понимаете, что я хочу вам сказать.
– Немного терпения, Макс, я вас выслушала, теперь вы не перебивайте меня, я все объясню. Во – первых, мне необходимо было убедиться, что вы, действительно, были в этом поезде, а не просто все выдумали. Ну, это я поняла с первых ваших слов. Далее, мне нужно было, чтобы вы сказали мне самую суть, того, что произошло с вами, чтобы сопоставить это с тем, что происходило со мной, и в – третьих, я должна была быть уверена, что ваше предложение помощи искренне. А это я смогла лучше выяснить, изображая мое вам недоверие. Зато, теперь мне стало все понятно.
Я был в восторге, от ее выдержки и от того, как она быстро сумела сориентироваться и сделать такой умный ход.
– А что ваш муж, – спросил я, – он знает, что вы были в том поезде?
Она вздохнула:
– Я пыталась рассказать ему, но… но он не верит, он считает, что я до сих пор брежу, что я, окончательно, не пришла в себя, или того хуже… свихнулась от горя. Поэтому, я больше не говорю с ним на эту тему, … не хочу расстраивать. Он итак пережил немало за последние несколько дней.
– Понятно, – вздохнул я.
Она говорила медленно, делая большие паузы. Я понимал, что связано это с тем, что ей с трудом дается каждое слово, ведь она делиться сейчас со мной своими сокровенными мыслями, в которые, пожалуй, кроме меня, вряд ли бы кто – то еще поверил. Если сейчас кто – то, случайно, подслушал наш с ней разговор о том поезде, то подумал бы, что он находится в «психушке», а не среди нормальных людей, уж очень мы напоминали с ней сейчас душевно больных.
Я рассказал ей, как меня кормил проводник вкусным борщом, как я переходил из вагона в вагон. Я рассказал ей о мужчине в шинели и о человеке в лиловом плаще, а еще, о нашем обеде с Кларой в волшебном купе – ресторане.
Ольга же сказала, что находилась в поезде так мало времени, что ей нечего даже и рассказать. Она сказала, что успела увидеть всего нескольких человек, среди которых самой яркой фигурой был мужчина в шинели. Именно он сказал ей, что скоро, на этот поезд сядет человек по имени Максимилиан, которого следует держаться.
– Да, именно так он и сказал, – повторила Ольга, – потом я сказала Кларе, чтобы она спрашивала у людей, которых встретит, как их зовут, чтобы поскорее отыскать вас. Я сказала ей, что вежливые люди должны спрашивать имя человека, с которым общаются.
– Так вот почему она говорила мне, чтобы мы спрашивали у всех, их имена! – сообразил я.
– Да, только самого главного, того, что она может доверять человеку по имени Максимилиан, я сказать ей не успела.
– Значит, она почувствовала это интуитивно, – сказал я.
В конце своего рассказа, Ольга сказала, что все бы отдала, чтобы вернуться на этот поезд, … к Кларе, и заплакала. Она винила себя за то, что оставила ее одну, а сама пошла в вагон ресторан. Я сказал ей, пытаясь утешить, что в том, что ей удалось сойти с поезда, а Кларе – нет, не ее вина. Я рассказал, как все произошло в моем случае. Даже, если бы Ольга оставалась рядом с Кларой, она все – равно, сошла бы с этого поезда, или ее бы, просто скинули с него, как меня. Я рассказывал ей все это, и она начинала понемногу успокаиваться.
Признаться, мне следовало раньше догадаться о том, что Ольга была в том самом поезде, ведь Клара рассказывала мне о ней, тем более, я знал, что у Клары остались даже Ольгины часы.
– Погодите – ка, – сказал я Ольге, так как меня, вдруг, осенила одна мысль, – покажите, пожалуйста, ваши часы.
Она протянула мне руку.
– Да, именно их я видел у Клары, – подтвердилась моя
