дрожь запоздалой реакции охватила меня. Как я могла испытать оргазм через двенадцать часов после того, как в последний раз прикасалась к нему? Очевидно, всё было возможно.
Оставалось только надеяться, что зоркие глаза старика ничего не заметили.
— Так что я могу предположить, что это не Михаил послал меня сюда. Мне было интересно, не пытается ли он избавиться от меня.
Белох улыбнулся мне, но я видела, как у него в голове крутятся колёсики. Он не собирался обдумывать эту конкретную ложь, и это была ложь, слава Богу.
— Тебя предоставил мне один из Падших. Но ты можешь мне поверить, когда я скажу, что Михаил мигом передаст тебя мне, если это будет соответствовать его целям. Он опасен, безжалостен и не желает тебе ничего, кроме зла.
Так же, как Йоханн вернул меня Педерсену. Я стряхнула с себя воспоминания.
— Значит, у вас есть шпион в Шеоле? Кто он?
Я не особенно ожидала ответа, но мне было любопытно.
Вопрос ему явно не понравился.
— Не уверен, что нам нужно это обсуждать, не так ли?
Надо было бы обсудить, но я вежливо скопировала его фальшивую улыбку.
— Мне просто было любопытно.
— Любопытство — грех праздности. Тебя это не касается. Ты ведь не хочешь возвращаться в Шеол?
Конечно, я не желала. Я хотела уйти подальше от падших ангелов и странных мест без цвета и жизни. Я подозревала, что он не оставит мне выбора.
Мне уже надоело это вежливое фехтование. Я поставила несчастный чай на маленький столик рядом с собой.
— Мне не нравится, когда меня похищают, и, насколько я могу судить, ваш шпион сделал то же самое, что и Михаил, — ну, не совсем то же самое, подумала я, чувствуя, как меня обдает жаром. — Так почему бы вам не сказать мне прямо, чего вы хотите от меня и что я должна сделать, чтобы выбраться отсюда?
Он нахмурился.
— Ну, совсем ничего, дитя моё. Мне нужен именно Михаил. Он придёт за тобой, и тогда ты сможешь уйти.
Я рассмеялась, и Белоху это тоже не понравилось.
— Не думаю, — ответила я. — Ему было приказано привести меня в Шеол, связать узами, и он это сделал. Потом ему велели отвести меня в постель и выпить моей крови. Он так и сделал. Я думаю, что его обязанности подошли к концу, и, насколько я знаю Михаила, он будет счастлив никогда больше меня не видеть.
По морщинистому лицу Белоха пробежала волна эмоций: отвращение, возбуждение, лукавство, торжество.
— Он взял твою кровь? Я удивлён.
«Не совсем», — подумала я, вспомнив крошечный укол. Я понятия не имела, достаточно ли этого, чтобы считать совершенным актом, но подозревала, что нет. Я пожала плечами.
— Я решила, что, как только об этом позаботятся, никому не будет дела до того, что со мной случится. Михаил может забыть обо мне, Падшие могут игнорировать меня, и я могу уйти.
— Увы, боюсь, что это не так. Отдав своё тело и свою кровь Михаилу, ты связала себя с ним безвозвратно. Это всё меняет.
— Это была всего лишь капля крови, — сказала я с запоздалой честностью. — Всего лишь царапина.
— Этого достаточно. Он придёт за тобой. И когда он это сделает, он будет моим.
Я долго разглядывала Белоха и ухмыльнулась.
— Не думаю, что это произойдёт.
Лицо Белоха потемнело от гнева, хотя в этом мире это означало лишь тёмно-серый цвет. Интересно, покраснеет ли он, если я прикоснусь к нему? Мне не хотелось подходить достаточно близко, чтобы попытаться.
— Ты недостойна, — сухо сказал он.
— Посмотрите на это с другой стороны, вы не собираетесь освобождать меня, и мы оба это знаем. Таким образом, вы не должны чувствовать себя виноватым.
— Чувство вины — это человеческая эмоция. Я не человек.
«О Боже, только не ещё один», — устало подумала я, хотя уже догадывалась об этом.
— Тогда кто же вы?
Нет, и на этот раз ответа не последовало.
— Мы можем пытать тебя, — мягко сказал он, — но я устал от этого. И было бы намного эффективнее, если бы он был здесь, чтобы наблюдать.
Он не был человеком, но и я тоже. Я была сильна и хитра, а отчаяние творило чудеса с боеспособностью.
— Он не будет переживать, — сказала я скучающим голосом. — Сколько раз вам повторять? Он сделал то, что должен был сделать, и теперь вы оказали ему большую услугу, избавившись от меня. Он не придёт за мной.
Он наклонился вперёд, чтобы поставить пустую чашку на стол рядом с собой, и я сделала свой ход. Я уже тайком собрала в руки свои пышные юбки, и мне не составило труда вскочить, целясь ему прямо в челюсть. Если мне действительно повезёт, он запрокинет голову и сломает шею. По крайней мере, это его оглушит.
Он упал, как камень.
Я уже почти добралась до двери, когда меня словно мощным электрическим током ударило о стену и пригвоздило в метре от пола. Я не могла пошевелиться, не могла ни брыкаться, ни сопротивляться, ни даже повернуть голову, я застряла, как бабочка, пришпиленная к доске какого-то садиста-коллекционера. Боль пронзала моё тело нескончаемыми волнами, и я не могла даже закричать. Всё, что я могла сделать, это быть там, пока старик медленно, не торопясь, пробирался ко мне.
Когда он подошёл ко мне, я могла видеть его только краем глаза. Я почувствовала, как моя нога коснулась его лица, но на нём не было ни следа. Должна была быть разбита губа, кровотечение из носа или, по крайней мере, на его лице должно было быть выражение сильного раздражения. Но он казался нетронутым.
— Глупое дитя, — пробормотал он, и своей сухой, как бумага, рукой он погладил моё лицо, посылая дрожь по спине. — Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело. Ты абсолютно ничего не можешь сделать.
Я попыталась сказать что-нибудь язвительное, но промолчала. Я пристально посмотрела на него, и он доброжелательно улыбнулся.
— Ах, моя дорогая.
