Дневник Гальдера, 27 июля 1941 года. «Фон Бок… решил, что наступил момент для танкового удара по Москве… Но фон Лееб все еще пытался прорваться к Ленинграду и отбивал контратаки русских… Рундштедт застрял на юге. Вероятно, учитывая сложившееся положение, 19 июля Гитлер отдал директиву № 33 группе армий „Центр“ – продолжить наступление на Москву только пехотой… Москва все еще не была основной целью Гитлера. Недавний опыт ведения войны во Франции в новых условиях оказался бесполезен… Враг сдавал территорию, но, отступив, тут же шел в атаку… Русские постоянно ускользали из расставленных ловушек…».
Война в России потребовала пересмотра экономики, а военная экономика поставила перед Гитлером проблему, перечеркнувшую молниеносность войны.
Упорная жертвенная оборона отступающих армий с переходом в контрнаступление позволила собрать и перебросить резервы, а также эвакуировать на Урал и в Сибирь оборудование многих заводов. В итоге с каждым днем, каждой неделей, каждым месяцем жесточайших боев Советский Союз приходил в себя и восстанавливал силы для длительной позиционной войны, к которой Германия не была готова.
В тотальной войне советская сторона оказалась сильнее еще и вот почему: советскому народу была понятна традиционная русская общинность, продолжением которой стала новая идеологическая антибуржуазная основа, которая определила готовность к огромным напряжениям и жертвам. Так было на фронте, так было и в тылу.
По эффективности советская экономика оказалась в несколько раз мощнее. Она, несмотря на оккупацию и потерю трех из четырех главных экономических центров, в годы войны превзошла экономику оккупированной Германией Европы.
С самого начала немцы столкнулись с отсутствием у них достоверной информации о стране, о ее возможностях и устойчивости государственного строя. То есть сказалась фактически глобальная нехватка разведывательной информации. Пример тому – германская разведсводка от 28 июля: «Воля русского народа еще не сломлена. Факты сопротивления режиму неизвестны». И это будет повторяться многократно…
Маршал Василевский, говоря о времени Смоленского сражения, которое «включило в себя целую серию ожесточенных операций, проходивших с переменным успехом», назвал его «отличнейшей» школой «для советского бойца и командира, до Верховного главнокомандования включительно… Задержка наступления врага на главном – московском направлении явилась для нас крупным стратегическим успехом». Ценой потери Смоленска с окруженными там нашими армиями было выиграно время (позднее Смоленску будет присвоено высокое звание Города-Героя, как и другим городам, днями и месяцами сдерживавшим врага).
К середине июля 1941 года вермахт потерял свыше 441 тысячи человек, половину танков и около 1300 самолетов. Советская сторона: 418 тысяч человек, почти 5000 танков, 1777 самолетов.
16 июля Смоленск пал, но после Смоленского сражения немцы все же не добились стратегического успеха – наступление на Москву было отложено.
Гитлер – группе армий «Центр», 4 августа 1941 года: Москва отходит «на третий план после Ленинграда и Харькова», ибо «…мои генералы ничего не знают об экономических аспектах войны».
Сталин – послу Майскому, Лондон, 13 августа 1941 года: «Говоря между нами, я должен сказать вам откровенно, что если не будет создан англичанами второй фронт в Европе в ближайшие три-четыре недели, мы и наши союзники можем проиграть дело. Это печально, но это может стать фактом».
Историческая справка. К этому времени советской стороне было известно от ценного источника в Англии о том, что англичане смогли читать нашу шифропереписку. Поэтому указанное выше «послание» можно расценивать в качестве дезинформационной акции в адрес Черчилля, для которого потеря в войне России-союзника означала бы гибель Британии.
Разведсообщение военного разведчика Радо, 25 сентября 1941 года: в германских военных кругах «все больше укрепляется точка зрения, что ввиду провала молниеносной войны победа невозможна…».
Из дневника командующего группой армий «Центр» фон Бока, 30 октября 1941 года: «Наши потери растут. В зоне ответственности группы армий более двадцати батальонов находятся под командой лейтенантов». 3 ноября 1941 года: «Личный состав соединений утомлен до крайности».
Однако мощная германская военная машина, чуть замедлив ход, продолжала приближаться к Москве.
6 декабря 1941 года в три часа утра: началось московское контрнаступление – слабейшая сторона победила сильнейшую?!
Риббентроп – Гитлеру. Канун нового, 1942 года. Зашел разговор о мире с Москвой. Гитлер ответил, что это невозможно, речь может идти только о победе.
Сталин дал указание Ставке Верховного командования начать общее наступление по всему фронту. «Чтобы не дать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы еще до весны» (05.01.1942).
Как уже говорилось, во вскрытии кризисных явлений у германской стороны значительную роль сыграла советская разведка – госбезопасности и военная. Разведкам принадлежит заслуга информирования советского правительства о положении дел в Англии и США, особенно об их отношении к Германии и СССР до и после событий под Москвой.
Положение советской стороныСоветское государство, подвергнувшись вероломному и заранее спланированному нападению, к исходу ратного полугодия оказалось в состоянии не только наращивать активную оборону, но и организовать мощное контрнаступление, потрясшее всю германскую военную машину в декабре 1941 – январе 1942 года.
Сопротивление армий Франции, Польши, Норвегии исчислялось неделями, малые страны могли сопротивляться несколько дней. На первом этапе войны не раз были моменты, когда казалось, что не будет предела неудачам и испытаниям, которые обрушились на Красную армию и весь советский народ. В руках врага оказались Минск и Киев, вся Прибалтика и почти вся Украина. Вермахт стоял под Ленинградом и Москвой.
Осень 1941 года стала самым трагическим периодом Отечественной войны. К Москве приближались войска вермахта, хотя и хорошо потрепанные в наших оборонительных боях, но все еще отлично вооруженные и оснащенные мощной военной техникой. Были уже заняты Калинин и Можайск, Вязьма и Клин…
Враг оказался в тридцати километрах от столицы. В конце ноября разведывательные немецкие группы пересекли канал Москва – Волга у Яхромы и вышли к окраинам города. Враг был уверен в победе – до центра Москвы были считанные километры.
В немецких частях зачитывали приказ Гитлера:
«Солдаты! Перед вами Москва! За два года войны все столицы континента склонились перед вами, вы прошагали по улицам лучших городов. Осталась Москва. Заставьте ее склониться, покажите ей силу оружия, пройдите по ее площадям. Москва – это конец войны. Москва – это отдых. Вперед!»
Однако то, что произошло с момента первого залпа орудий немецкой группировки войск во время ожидаемой «прогулки» к стенам Кремля, говорило об отчаянном положении вермахта в момент появления в его рядах указанного выше гитлеровского «призыва к отдыху» в Москве.
И вот один из лучших генералов вермахта Гудериан, части (лучшие ударные силы) которого в значительной степени были уничтожены в первые недели войны на советско-германском фронте, отдавая должное стойкости советского воина, сделал в своем дневнике о первом периоде войны такую запись: «…Эти солдаты стойко защищали позиции, на которые были поставлены. И их нужно было либо убить, либо взять в плен в результате рукопашной схватки, но сдавались они редко…» Ему вторил начальник генштаба сухопутных войск: «В первые дни наступления на Россию мы убедились, что имели дело с совершенно новым солдатом, обладающим невероятной стойкостью в бою…».
Своеобразный итог провала «блицкрига» и успехов нашей армии под Москвой сохранился для потомков в коротком и емком призыве политрука Клочкова, одного из 28 героев-панфиловцев: «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»
Почему так? Ибо в этой ситуации советскому военному командованию была чужда неверная оценка возможностей вермахта. С таким противником приходилось считаться: с его двухлетним опытом войны в Европе, на Ближнем Востоке и в Африке. В главную задачу советской стороны входило исключить любые неверные решения оперативного и тактического характера на советско-германском фронте.
Ошибок в Московском сражении для советской стороны не должно было быть и фактически не было. Это была «Суворовская победа»: не числом, а умением!
Тем более величие победы под Москвой было бы очевидно и неоспоримо, даже если бы германское наступление к 5 декабря 1941 года окончилось крахом! Если бы только удалось остановить и измотать вермахт в оборонительных боях на всем тысячекилометровом пути от западной границы до Подмосковья!
