К началу декабря, в канун принятия решения о контрнаступлении, в Генштабе Красной армии тщательно обобщали сведения о противнике: показания пленных, данные войсковой авиа– и радиоразведки, анализ официальных немецких радиопередач, наконец, сведения с «незримого фронта» – из-за рубежа, от подпольщиков, партизан, спецпартизанских и разведывательно-диверсионных групп в тылу врага. Все это позволило достаточно точно оценить состояние противника.
Генштаб считал, что состояние противника на его Восточном фронте – кризисное. И решение было принято.
Кончался 1941 год, был на исходе шестой месяц войны, авторы «Барбароссы» и «Тайфуна» (нападение на СССР и захват Москвы) не приблизились к реализации своих планов. Они видели, как постепенно военные цели ускользают от них. И тем не менее германское военное командование не концентрировало на московском направлении все возможные силы.
Момент был упущен по двум причинам: во-первых, советское контрнаступление было воспринято германской стороной лишь как попытка несколько подправить положение у стен Москвы, а во-вторых…
Анализ немецких материалов уже в послевоенное время говорит о том, что по планам вермахта не была осуществлена крупная переброска войск под Москву из-под Ленинграда или Ростова. Почему?
Советские войска перешли к наступательным действиям не только под Москвой. В ноябре 1941 года силами Волховского фронта была проведена наступательная операция на северном участке советско-германского фронта якобы с целью деблокады Ленинграда.
Историческая справка. Ряд историографов Великой Отечественной войны даже пытаются иронизировать над нашей Ставкой за непродуманность действий военного командования на Волховском фронте. Видимо, они опираются на данные о военных действиях только из архивов Минобороны.
Но другие архивы – госбезопасности – рассказывают о том, что эта попытка «деблокады» была задумана как акция по отвлечению внимания гитлеровского генштаба от желания перебросить войска в помощь армиям «Центра», безуспешно «топтавшимся» под Москвой.
Так, в момент наших действий по «деблокаде» в тылу немецких войск резко активизировалась скоординированная работа ОМСБОН с его спецпартизанскими отрядами и разведывательно-диверсионными группами.
Подобную отвлекающую акцию военное командование и разведка госбезопасности повторили подо Ржевом, дезинформировав германскую сторону о якобы готовящемся главном наступлении в этом районе, а не под Сталинградом!
«Неудача» на Волховском фронте обернулась нашей тактической победой: ни одна рота, ни один батальон, ни одна дивизия из-под Ленинграда под Москвой не оказалась!
В это же время войска Южного фронта нанесли фланговые удары по германским позициям и концу ноября освободили Ростов-на-Дону. Более того, фактически уже после завершения контрнаступления под Москвой, особенно в феврале 1942 года, наши войска наступали по всему советско-германскому фронту.
Итак, полгода тяжелейших испытаний для Красной армии, успех под Москвой, контрудары и… наступление по всей линии фронта?
Теперь, когда преданы гласности обстоятельства переговоров Сталина с Гитлером в феврале 1942 года, становится понятным: советская сторона накануне и во время этих переговоров создавала своеобразный прессинг на германское верховное командование, экономические круги и на политику Гитлера в целом.
Опираясь на разведывательные и иные факты, советская сторона понимала, что в Германии зрел кризис по нескольким аспектам, главным из которых было то, что цели «блицкрига» не достигнуты.
Всего несколько недель боев у стен Москвы – фактически те же шесть недель, что отпустил Гитлер своим армиям для «блицкрига», – и в руках Сталина оказались мощные аргументы для своего права предложить германской стороне сесть за стол переговоров. И последним аргументом была Битва за Москву, ибо история создает свои собственные мерки для того, чтобы определить истинные масштабы борения противостоящих сил.
Положение германской стороныСостояние дел в Германии к началу 1942 года характеризовалось как время нарастания кризисных явлений. Об этом сообщали резидентуры в Германии, Англии и США, а также разведточки и дипслужбы в других странах.
Анализ совокупных разведданных и официальных источников говорил о том, что в Германии кризисные явления начинали охватывать положение дел в оперативном управлении на советско-германском фронте – московском направлении; в кризисном положении оказалась германская разведка; назревал кризис военного планирования «похода на Восток», а значит, верховного военного командования. Начал давать о себе знать кризис экономики. Наконец, уже маячил кризис внешней политики Третьего рейха.
Январь 1942. Оперативный кризис на центральном участке советско-германского фронта. О растерянности на оперативном уровне и в германских военных верхах после неожиданного контрнаступления Красной армии под Москвой повествуют события в главном штабе ВВС в Берлине: «речь идет о том, быть или не быть…».
И в этом штабе рода войск, и в сухопутных шла «дискуссия» в условиях, когда «отвечать на удар было нечем». В частности, обсуждался вопрос: отходить или не отходить? Штабы в Берлине не владели реалиями обстановки под Москвой и то ли не понимали, то ли не хотели верить, что отход вермахта произошел под давлением советских войск.
Германские войска были отброшены от Москвы на 120–300 километров. Наибольшего успеха удалось достигнуть в северо-западном направлении в результате нескольких операций на линии: Клин, Калинин, Тула, Калуга, Елец. Было освобождено 11 000 населенных пунктов.
И все это было совершено в отсутствие численного превосходства над противником. Даже в оборонительных боях в декабре 1941 – январе 1942 года германская группировка армий «Центр» имела превосходство перед войсками Калининского и Западного фронтов и правого крыла Юго-Западного фронта в живой силе – в 1,5 раза, в артиллерии – в 1,4, в танках – в 1,6 раз. Лишь наша авиация имела численное превосходство (в 1,6 раза), но уступала по качеству типов самолетов.
И тогда?.. Да, это была суворовская победа над высококвалифицированными кадрами германской военной машины с прусским прошлым. Это была победа не числом, а умением!
Подводя итог Битве за Москву, французский военный историк генерал А. Гийом о военном оперативно-тактическом искусстве советского военного командования и стратегической заявке на будущее говорит так:
«Это не просто победа советских вооруженных сил, а „первый реванш“ для всех стран, воевавших против гитлеровской Германии. Без подготовительной паузы, непосредственно после пятимесячных изнурительных боев, не имея общего превосходства в силах, советские войска на всех решающих направлениях предприняли контрнаступление, которое затем переросло в стратегическое наступление».
Июнь 1941 – январь 1942. Кризис германской разведки. Ряд факторов, влиявших на достоверность суждений об обстановке под Москвой, возглавил фактор провала действий германской разведки на советско-германском фронте к этому периоду «восточного похода».
К началу контрнаступления Красной армии список просчетов отдела «Иностранные армии Востока» разведуправления генштаба германских войск выглядел так:
до войны был ошибочно определен советский военный и промышленный потенциал;
после 22 июня ошиблись в оценке возможности сопротивления советских войск;
не смогли правильно оценить размах партизанского движения в тылу немецких войск;
не предвидели стойкость советских войск в окружении.
Все это говорило о недостаточной наступательной концепции германской разведки, которая проявила слабость в вопросах предвидения и упреждения действий противника. И потому, пока германские войска наступали, эти просчеты, как фактор, перекрывались положительными факторами («вперед»). Но…
Когда советские войска сами пошли вперед, ошибки гитлеровского разведоргана оказались для германского военного командования роковыми.
Уже 22.07.1941 генерал-квартирмейстер Вагнер сообщал из-под Смоленска начальнику генштаба сухопутных войск Гальдеру: «…снабжение войск Бока не гарантировано – партизаны» (фон Бок – командующий группой армий «Центр», идущих на Москву).
На советско-германском фронте за годы войны советская госбезопасность – разведка и контрразведка – провели более 80 радиоигр дезинформационного характера. Вот как была воспринята германской стороной одна из таких акций.
В конце ноября разведуправление германского генштаба с подачи отдела «Иностранные армии Востока» положило на стол Гитлеру «абсолютно достоверное» донесение немецкой агентурной разведки о якобы имевшем место выступлении маршала Тимошенко в ГКО:
