– Это лорд Фрейни! – воскликнула Николь. – О, Лукас, что вы натворили?
Он молчал, пока они не нашли пустой столик, затем помог ей усесться и только потом нагнулся через стол и прошептал:
– Завтра, Николь, поговорим об этом завтра. А теперь скажу одно. Сегодня я понял разницу между тем, что важно для меня, и тем, что принципиально важно. Теперь мне предстоит обдумать, что делать дальше.
Они с Флетчером отправились к стойке за закусками, и Николь смотрела ему вслед, втайне вздыхая и вспоминая его ласки и свою бурную реакцию. Она чувствовала себя близкой ему и вместе с тем – такой далекой!
Близкие незнакомцы – вот кем они теперь стали. Это звучало довольно романтично, но вместе с тем невероятно тревожно.
Глава 11
Лукас поднес бумажный жгутик к огню в камине, разжег сигару, взглянул на часы и бросил жгут в пламя.
Стрелки показывали начало третьего.
Записка, написанная Лукасом лорду Фрейни, которую должен был доставить один из слуг леди Корнуоллис, была краткой и ясной:
«Предлагаю Вам, милорд, соблюдать крайнюю осторожность и благоразумие. Я буду у Вас в час после полуночи».
Фрейни умышленно заставлял его ждать в отместку за то, что молодой человек избегал с ним встречи на балу. Можно было только гадать, хотел ли Фрейни этим опозданием показать, кто здесь главный, или надеялся, что Лукас проведет этот час в сильной тревоге, опасаясь его могущества.
В любом случае Фрейни ожидало разочарование.
Услышав, как звякнула щеколда, Лукас повернулся к двери кабинета и спокойно смотрел на вошедшего лорда Фрейни. Жилет того был расстегнут, узел галстука ослаблен, утомленное лицо выдавало преклонный возраст.
– Я только что разговаривал с людьми, которых вы вчера видели. Кажется, я переоценил вас, Бэсингсток, предположив в вас ум, которым вы, к сожалению, не обладаете. Вы не умнее своего отца, – без вступления заявил Фрейни. – Я думал, вы поняли смысл нашей сделки.
– Я тоже так думал. – Лукас опустился в одно из кресел на колесиках, что стояли перед камином, и невозмутимо закинул ногу на ногу. – Как оказалось, я ошибался. А теперь понял, что для меня важнее другие приоритеты.
Пожав плечами, лорд Фрейни подошел к столику с напитками и налил себе стакан вина. Со стаканом в руке он пересек ковер и остановился перед Лукасом, глядя на него со злобной усмешкой.
– Видимо, вы полагаете, что ваша выходка в «Сломанном колесе» что-либо меняет? Что вы нарушили планы правительства?
Лукас затянулся и медленно выпустил струйку дыма, вынуждая собеседника ждать ответ.
– Вы хотите сказать, ваши планы, Фрейни, ваши и тех, кто с вами заодно. Думаю, теперь я понял вашу цель. Вы стремитесь захватить еще больше власти, больше, чем у нашего безумного короля, больше, чем у регента. Даже больше, чем у Сидмаута и Ливерпуля, которые, возможно, разделяют некоторые ваши взгляды и даже думают, что понимают смысл вашей игры, хотя видят в ней только способ подчинить парламент своим целям.
– Мелкие людишки с жалким умом и ограниченными амбициями, – презрительно отрезал Фрейни. – А что до нашего тупоголового германского короля и его сыновей-транжир… Они вообще не нужны.
Лукас скрыл удивление, услышав столь откровенное заявление Фрейни о своих намерениях. Без этого откровения положение Лукаса было бы безопаснее, и все-таки он решил попробовать получить дополнительные сведения.
– И это все, что вам нужно для того, чтобы захватить власть в свои руки, так вы полагаете? Один хорошо организованный спектакль, изображающий народный бунт? Вы надеетесь, что несколько сотен убитых мятежников заставят благонамеренных граждан Лондона испугаться, что вот-вот произойдет настоящая революция и на каждой площади появятся гильотины.
– А вы не были таким щепетильным, когда я предложил вам присоединиться к нам.
Лукас встал, и Фрейни, который был значительно ниже его, попятился, чтобы не запрокидывать голову.
– Да, не был, не стану отрицать. Я готов был продать свои убеждения и независимость в обмен на ваше обещание сообщить мне имя человека, опозорившего моего отца.
– Услуга за услугу, и вы это прекрасно понимали. Ваша речь в клубе в защиту простолюдинов была поразительно красноречивой и убедительной. Мы легко могли бы подтолкнуть их к мятежу. Я не мог и надеяться заполучить лучшего агента-провокатора, чтобы заслать его в толпу черни, как кота в стаю голубей. Да… А те, что там выступали? Они и множество им подобных всегда готовы к услугам, но никому из них не хватает способностей, чтобы произнести речь, не заученную заранее по шпаргалке. Они сказали, что после вашей выходки люди стали осаждать их вопросами, сомневаться в их способности вооружить народ, защитить его от королевской гвардии. Так что ваше спонтанное выступление отнюдь не помогло мне, Бэсингсток.
– Не сомневаюсь, что вы найдете способ преодолеть эту маленькую неудачу. Людям ваших убеждений это не составляет труда. Но как вы уже поняли, это будет без меня. А между нами все кончено.
– Следовательно, ваш отец так мало для вас значит?
Лукас промолчал, швырнул сигару в камин и направился к двери, не желая дольше оставаться в обществе этого человека.
Но Фрейни не собирался так быстро отступать.
– Я видел, как сегодня вечером вы скрылись из зала с той брюнеткой – знатной леди, но, очевидно, с моралью падшей женщины, – бросил он вслед Лукасу. – В точности как ее мамаша. Я с такой же легкостью овладел бы ею, как овладел ее матерью.
Лукас повернулся и подошел к Фрейни:
– Поосторожнее в выражениях, старина!
– О, значит, дело зашло дальше, чем я думал. Прекрасно! Так вот, Бэсингсток, держите при себе мнение о том, что вы узнали, а я буду хранить свое. В противном случае… – Он выразительно пожал плечами.
– Договаривайте, я же вижу, вам не терпится!
– Хорошо, раз уж приходится держать вас в узде… Я могу погубить ее мать. Видите ли, она пишет мне письма, и, должен сказать, весьма откровенные. И поскольку она так же захвачена идеей женить меня на себе, как восторгом от возможности обладания новым титулом, то непременно ставит свою подпись…
Лукас похолодел.
– И что же?
– А то, мой друг-идеалист, что нашу дорогую Хелен стало трудновато выносить. И если эти письма попадут не в те руки, леди будет опозорена, а с нею и дочери. Всегда найдутся люди, которых интересует, как это ее бывший супруг герцог и оба его сына умудрились одновременно оказаться на том свете, расчистив дорогу к титулу сыну Хелен. Да, Бэсингсток, не помню, встречалась ли мне другая семья, стоящая столь близко от края пропасти. Разве только… – Он со значением помолчал, мерзко осклабившись. – Разве только вспомнить о том дне, когда ваш отец покончил жизнь самоубийством, чтобы его жена и сын не стали свидетелями его позорной публичной казни.
