так мне удалось получить первичную информацию о людях, которые стояли во главе комиссии. Неожиданно оказалось, что Жан Дюваль является вторым по значимости в составе комиссии и именно на основании его выводов граф де Ла Валь, эмиссар короля, будет принимать решения о наказании виновных.
Во главе законников стоял старший дознаватель, шевалье Этьен де Карди, который, по слухам, так как парню не доводилось с ним работать, являлся жестким и нетерпимым человеком. О графе де Ла Валь он мало что знал, кроме того, что тот является весьма богатым и влиятельным человеком. К этому он смог добавить только то, что граф был когда-то представителем короля где-то в северной части Франции, а когда при королевском дворе утвердилась должность «мастеров прошений» (судебных докладчиков), он стал одним из них. Их было около десятка, сколько точно, Шарль тоже не знал, но именно они воплощали собственное правосудие своего суверена. Судебные докладчики, действуя под эгидой монарха, рассматривали прошения о помиловании, прощали за то или иное правонарушение, решали вопросы о наказании. Граф, как сказал мне Шарль, спокойный по характеру, но весьма энергичный и решительный в действии, являлся одним из советников короля и уже пару раз привлекался для подобных расследований.
Расставшись с Шарлем, я отправился искать лавки оружейников, так как, не считая ножа, подаренного мне Фурне, у меня ничего не было из оружия, а спустя десять минут я уже входил в лавку. Того, что мне надо, здесь не оказалось, а если делать на заказ, то на изготовление уйдет три-четыре дня, да и деньги заломили немалые. Меня все это не устраивало, так как не знал, сколько еще времени пробуду в этом городе. Зайдя в таверну, плотно поел, после чего вернулся в гостиницу и стал дожидаться посланца от Дюваля.
Глава 8
Шарль привел меня в комнату, где за столом, обложенный бумагами, сидел Дюваль. Молодой ревизор остановился на пороге, но сразу был отпущен своим учителем.
– Шарль, закрой за собой дверь. А ты садись. Наворотили вы тут дел в городе, а нам после этого распутывай! – без всякого перехода, прямо с ходу начал он мне выговаривать. – Это же надо до этого додуматься: посадить людей под арест без предъявления обвинений! Кто придумал эту глупость: домашний арест?!
– Я придумал, – ответил виноватым голосом, опустив голову.
«Пусть видит, как мне стыдно. Заодно проверю пословицу: повинную голову меч не сечет».
– Он придумал, – сердито буркнул Дюваль. – А кто бы в этом сомневался! Ты знаешь, что на тебя и Антуана де Парэ пришло уже четыре доноса с требованиями кинуть этих бесчестных злодеев в тюрьму. Вы с шевалье обвиняетесь в убийствах, пытках, грабежах и изнасилованиях. Граф сильно разгневался, но я попросил его дать мне время разобраться с этим делом. Смотри, Ватель, если ты мне не дашь, прямо сейчас, доказательств для своего оправдания… М-м-м… Скажу честно: у тебя есть шанс оказаться на эшафоте. А теперь говори, оправдывай свои безумные поступки!
Если сказать, что меня его слова не ошарашили, это будет неправдой. Даже больше того, они меня испугали. Наши враги четко и быстро сработали на опережение. Умно, по-другому не скажешь!
«Ладно, суки. У меня есть чем вам ответить!»
Благодаря Фурне, который как никто другой, знал двойную жизнь городских верхов и даже имел кое-какие официальные доказательства их преступной деятельности. Он их держал для себя, как страховку, на всякий случай, но подумав, отдал мне. Правда, при этом он просил пустить их в ход, когда совсем другого выхода не будет, поэтому я решил начать схватку за свою жизнь со своего рапорта.
– Уважаемый господин Дюваль, разрешите дать вам эту бумагу, – предельно вежливо обратился я к старику.
Он даже говорить ничего не стал, а только протянул руку. Взяв, стал читать, сначала пробегал глазами по строчкам, но потом стал возвращаться к написанному и читать намного медленнее. Закончил, поднял на меня глаза.
– Значит, так дела обстоят. Хм. Но если у тебя нет доказательств… – и королевский эмиссар многозначительно замолчал.
– Почему нет? Есть, конечно, – я протянул ему пачку документов, которые изъял у Клода де Брига.
Дюваль бросил на меня недоверчивый взгляд, затем взял, положил на стол и стал медленно изучать. Иногда откладывал, брал другой лист, но потом снова возвращался к первому. И так было неоднократно. Пару раз он поднимал голову и смотрел невидящим взглядом куда-то в пространство. Думал, прикидывал, считал. Прошло не меньше получаса, когда он отложил документы в сторону.
– Это, – он ткнул пальцем в бумаги, – серьезный довод, который здорово сэкономит нам время. Скажу так: один обвиняемый у нас есть. Эти бумаги полностью изобличают де Брига. Считай, Клод, что ты только что спас свою шею от петли!
– Благодарю вас, уважаемый господин Дюваль, – при этом я встал и коротко поклонился. Я уже знал, что старик любит подобные знаки уважения, так почему бы не подыграть ему. Мне еще давать официальные показания перед главой комиссии, так пусть у меня будет там хоть один союзник.
– Садись, садись, Клод, – слегка махнул мне ладонью довольный оказанным ему уважением старик. – Это все, или ты меня еще чем-нибудь порадуешь?
Я быстро прокачал ситуацию, не зная, выкладывать мне бумаги, которые получил от Фурне, или нет, но в последний момент решил: стрелять, так из двух стволов. Достал из поясной сумки документы и положил их перед старым ревизором. Снова оценивающий взгляд старика, после чего тот углубился в чтение бумаг. Прошло минут двадцать, пока он не оторвался от чтения и не посмотрел на меня.
– Клод, откуда они у тебя?
– Скажем так, господин Дюваль: у меня появились в этом городе хорошие друзья. При этом скажу честно: они хотели бы надеяться на ответные услуги.
– Удивил ты меня, Клод. Сильно удивил. Еще никогда у меня не было такого, чтобы в первый день расследования я имел доказательства стольких преступлений. Это все или ты меня еще чем-то можешь удивить?
Записку Фонтена я решил приберечь для разговора с графом, но при этом дал Дювалю, хотя и знал, что это не по его профилю, психологические портреты на нервного и излишне эмоционального казначея де Брига и на любовь к мужским задницам извращенца – королевского нотариуса Огаста Фонтена, после чего поделился кое-какими воспоминаниями, которые мне остались в наследство от мертвеца Оливье де Мони.
– Так-так. Очень интересно, – сейчас он смотрел на меня как на какую-то диковинку, при этом потирая пальцами подборок, я и раньше замечал за ним этот жест, что означало глубокую задумчивость. – Пусть это
