свидетель. Если вы, сударь, окажетесь невиновны, вам их вернут, а если докажут вашу вину, вам уже будет все равно, кому они достанутся, – я опять тонко намекнул казначею на казнь. – У вас, сударь, будут возражения?
Королевский чиновник, державший себя в руках из последних сил, только отрицательно мотнул головой. Сунув бумаги в поясную сумку, а шкатулку под мышку, я усмехнулся про себя. Де Бриг, похоже, является самым слабым звеном в их шайке. Выйдя, мы разделились. Лейтенант остался решать вопрос с заменой и наказанием стражника, а мы с Жаком, получив от него пароль для стражи, отправились к нотариусу. Когда мы вошли в его кабинет, тот стоял у открытого окна и смотрел на улицу. На стуле, в углу комнаты сидел стражник. При виде нас он вскочил. Стоило мне назвать пароль, как стражник склонил голову в коротком поклоне.
– Пришли с обыском? – повернулся к нам хозяин кабинета. Что-то в нем мне показалось знакомым, но где и когда я мог его видеть, пока понять не мог. Меня удивило, что он был совершенно, даже как-то неестественно, спокоен, а ведь знал, что находится на пути к эшафоту.
«Может, он действительно главарь, как говорил де Мони. Или так сильно рассчитывает на помощь своего покровителя?»
– Нет, у меня пока нет таких прав, сударь. С вами будут разбираться королевские дознаватели и люди королевского прево, которые уже прибыли в город.
При этих словах в его глазах скользнул страх. Люди королевского прево Луи Тристана Лермита, которого современники назвали «бешеным карателем короля», вызывали ужас у всего населения королевских владений, начиная от простого народа и кончая высшим дворянством.
– Так зачем вы сюда пришли, милейший? У меня забрали кинжал. Зачем? Или вы думаете, что я собираюсь закончить жизнь самоубийством? Какая глупость! Боюсь, дорогой мой, вам скоро придется передо мной извиняться!
«Голос и волосы. Неопределенного цвета, белесые. Я видел его, а лица не помню. Хотя нет. Вспомнил! В притоне мужеложцев! Это он тогда вышел в коридор. Увидел Ангелочка, стал приставать, а я дал ему в морду».
Моя невольная усмешка и насмешливый взгляд неожиданно дали ему понять, что я знаю нечто большее. Иначе по-другому не объяснить, откуда в его голубых глазах появились растерянность и страх.
– Я все увидел, что мне надо, – отчеканил я. – Мы уходим.
После моих слов он окончательно растерялся. Выйдя из кабинета, я решил, что тайну этого извращенца я пока оставлю себе. Еще одним козырем в моей колоде стало больше.
Мы сели с солдатом на лошадей и вернулись на постоялый двор, где де Парэ устроил себе штаб-квартиру. Я отдал ему деньги, которые забрал у казначея, объяснив это тем, что изъял их как свидетельство подкупа часового, но бумаги оставил при себе, так как тоже хотел получить свой, пусть небольшой, кусочек сладкого пирога или, в крайнем случае, прикрыть ими свой зад, если запахнет горячим. После того, как я подробно рассказал ему о своих посещениях наших предполагаемых преступников, он сообщил, что отправил ко двору короля курьера со срочным донесением, который уже прямо сейчас скакал в сторону столицы Франции.
– Наведайся в тюрьму, Ватель. Пришло сообщение, что там кого-то из разбойников сумели разговорить. И еще. Мне тут сказали, что местные власти начали следствие об убийстве Оливье де Мони.
В его голосе был весьма многозначительный намек на то, что он знает, кто убийца.
Доказательств на меня нет, ни у властей, ни у тебя, дорогой Антоша. А если все закончится хорошо, мне будет наплевать на все и всех, потому что все мои грехи будут списаны под слова «он действовал по велению короля».
Мне страшно хотелось спать, но я мужественно отправился в тюрьму и выслушал признания Жюля, затем сравнил их с тем, что мне сказал покойный Оливье де Мони. Кое в чем у них были расхождения, но при этом довольно несущественные. Показания разбойника были записаны и стали частью официальных показаний по злодеяниям шайки бывшего лейтенанта арбалетчиков, вот только они не указывали на связь бандитов с казначеями, но при этом он упомянул хозяина «Дома изысканных удовольствий» и молодого, красивого и всегда элегантно одетого шевалье по имени Флоран де Сансер. По словам бывшего солдата, это именно он поставлял гостям опиум, девушек и юношей для удовольствия гостей. Всего этого было мало для виселицы, но его имя было упомянуто в связи с тем, что он давал имена должников бандитам, которые из тех вытрясали деньги. Выйдя из тюрьмы, я снова отправился к шевалье де Парэ. После доклада я наконец отправился спать к Бретонцу. Бандиты, которые остались на свободе, меня уже не волновали. Тех, кого не успели взять сразу, уже давно сбежали из города.
Рухнув на кровать, я заснул мертвым сном. Проснулся уже только под утро. Только-только начало светать. Я сел на кровати. Хотя я выспался, но ощущения свежести сон, полный кошмаров, мне не принес. Да и радоваться пока было нечему, так как у нас на руках пока было раскрытие только преступлений банды де Мони. То, что мне рассказал арбалетчик, не имело подтверждения в документах, а те бумаги, что я изъял у казначея, представляли для меня «филькину грамоту». Пока я сидел и думал, ударили колокола, затем заскрипела кровать в соседней комнате. Это встал хозяин дома. Пьер Бретонец в отличие от Пьера-палача по утрам не ел дома, а завтракал в таверне, поэтому разговор у нас сейчас состоялся за пустым столом. Я опять рассказал ему не все, а только то, что ему можно знать. При этом в разговоре с ним у меня мелькнула мысль, как правильно подать комиссии мою работу, после чего мы привели себя в порядок и вышли на улицу.
В таверне, стоило мне увидеть жарившуюся на вертеле выпотрошенную тушу молодой свиньи и почувствовать аппетитный запах жареного мяса, во мне вдруг проснулся зверский аппетит. Фурне только удивленно косил на меня взглядом, глядя, как после большой миски горячей похлебки, которую съел в рекордный срок, я буквально сметал с деревянной доски-подноса ломти жареной свинины. Запив еду двумя стаканами вина, я окончательно почувствовал, что наконец пришел в себя. После чего мы с Бретонцем расстались. Он отправился на свою службу, а я пошел на постоялый двор, к Антуану де Парэ, где застал его в одной из комнат.
На столе стоял кувшин с вином и серебряный кубок. У шевалье был довольно осунувшийся вид. Судя по всему, он плохо и мало спал этой ночью. Разговор состоялся короткий и сухой,
