что последует за смертью де Мони. Казначеи подчистят свои документы и лягут на дно, а разбойники из шайки лейтенанта разбегутся в разные стороны, и я при этом ничего сделать в этой ситуации не мог. Не мог прийти ни к прево, ни к королевскому наместнику, да и ни к кому другому, облеченному властью, в этом городе. У меня не было даже знака власти – печатки, украденной во время моего ареста. С другой стороны, она являлась только опознавательным знаком для отдельных людей и действовала только вкупе с определенными словами – паролями. В городе была королевская почтовая станция, но чтобы отправить через нее письмо, нужны были специальные полномочия, которых у меня не было.
Я понимал, что меня послали с одной целью: собрать и по возможности проверить полученные сведения, а также наблюдать за указанными в списке людьми. Я бы так и сделал, если бы меня, с первых дней моего пребывания в Бурже, не старались убить. Я защищался. Вот только это потом еще надо будет доказать! К тому же в замок Божон именно экс-лейтенант ездил с документами и деньгами, а значит, основного свидетеля нет. То есть будут мои показания против их слов, а значит, ничего им не будет. Ну, погонят со службы… И что? Они за год столько нахапали, что на две жизни хватит. Их прямо сейчас надо брать и колоть на месте, тепленьких! Вот только при таких доказательствах комиссия будет колоть меня! Мать вашу! Бессонная и нервная ночь плюс дурацкое положение, в котором я оказался, – все это меня начало меня бесить. Пришлось приложить усилие, взять себя в руки и сделать то единственное, что я мог себе позволить предпринять: пойти на постоялый двор «Голова сарацина» и потребовать у хозяина, чтобы тот срочно отправил курьера в Тур. По крайней мере в этом случае у меня будет хоть какое-то оправдание, что я что-то сделал, чтобы поймать преступников. С другой стороны, о постоялом дворе было известно людям Оливье де Мони, а значит, там меня могли ждать.
– Пьер, у тебя есть какое-нибудь оружие, кроме ножа?
– Не держу. Но могу найти.
Немного подумав, я отдал ему кусок листа, на котором записал имена преступников.
– Сохрани.
Бретонец пробежал список глазами, потом посмотрел на меня, саркастически хмыкнул и сказал:
– Ну ты и свору собрал. Член городского совета, капитан городской стражи, главный казначей налоговой палаты. Кстати, если ты еще не знаешь, то на должность главного казначея человека назначает сам король. К чему я тебе это говорю: никто не любит, когда его тыкают носом в свое дерьмо.
– Я прекрасно знаю, как это выглядит, потому что прямо сейчас стою в куче дерьма, причем обеими ногами.
– Что, все так плохо? Хотя, судя по твоему списку, так и есть. На твоем месте я бы забился в самую глубокую нору до прибытия комиссии. Когда они приедут, их слова будут против твоих обвинений, вот только я не знаю, кому из вас больше поверят.
– Если тебе больше нечего сказать, топай в свою ратушу, а я навещу хозяина постоялого двора «Голова сарацина». Отправлю через него письмо.
– Погоди, Клод. А с этим что? – и он махнул в сторону лежащих на столе мешочков, в которые я, так занятый своими мыслями, не удосужился посмотреть.
Два кошелька были набиты золотыми монетами, а три других – серебром. Я отсыпал себе серебра, после чего взял несколько золотых монет.
– Тебе надо? – спросил я Бретонца, кивая головой на открытый мешочек с серебром.
– Не откажусь.
– Забирай. Остальное пока спрячь.
Мне с самого начала службы вбивалось в голову: для того чтобы выжить и решить поставленную перед тобой задачу, необходимо заблаговременно, предвосхищая действия противника, действовать, не давая ему расслабиться, чтобы потом нанести удар там, где он не ждет. Так как мне приходилось вести свою личную «войну» всегда на чужой территории и выступать против профессионалов, то борьба очень редко облекалась в цивилизованную форму, в основном была безжалостной и грязной, поэтому про мораль и говорить не приходится, так как она никак не стыкуется с истинным профессионализмом. Хотя беззакония и самодурства в этом времени хватало, но при этом был свод законов, согласно которым смерть экс-лейтенанта арбалетчиков грозит мне виселицей, а если я еще предприму жесткие меры против королевских чиновников, то… шансов на жизнь практически не остается. Я словно набросил на зверей ловчую сеть, вот только в последний момент оказалось, что та соткана из тумана. Взойдет солнце, она исчезнет, и я останусь один против стаи хищников. Такие мысли не радовали, заставляя еще более напрячься.
До постоялого двора уже было рукой подать. Еще две извилистые улочки, потом ряд лавок, а там я уже буду на месте. Чувство тревоги нарастало, и я невольно прибавил шаг. Ноги оскальзывались на гниющих остатках овощей, упавших с подвод и раздавленных копытами и ногами. Прошел мимо очередной кучи мусора, откуда слышалось шуршание и писк крыс. На подходе к постоялому двору резко замедлил шаг и пошел уже неторопливо, осторожно, внимательно осматриваясь по сторонам и проверяясь. Сразу отметил, что у коновязи прибавилось лошадей, но их все равно не было столько много, как если бы приехала королевская комиссия во главе с эмиссаром. Впереди меня шел слепец, которого вела маленькая девочка, лет семи. Неожиданно они остановились. Девочка присела у стены пописать. Обходя остановившегося слепого, я вдруг увидел выходящего из конюшни знакомого мне человека и от неожиданности встречи даже невольно замедлил шаг. Это был один из трех солдат Жильбера Гошье, принимавший участие в деле с францисканским монахом. Он тоже узнал меня. Я поднял руку в приветственном жесте, солдат несколько секунд растерянно смотрел на меня, не зная, признать меня или нет, но увидев, что я направляюсь к нему, остановился и неуверенно кивнул. Я подошел.
– Привет, приятель.
– Здравствуйте, сударь, – настороженно поздоровался со мной солдат, так как знал о вражде своего начальника с этим человеком.
– Приехал королевский эмиссар? – сразу спросил я его о том, что меня больше всего волновало.
– Мне ничего не известно о королевском эмиссаре, – сейчас в голосе солдата звучала растерянность.
– Тогда с кем ты приехал, черт тебя возьми?! – не сдерживаясь, вспылил я.
– Мы сопровождаем господина Антуана де Парэ.
Я на секунду не поверил тому, что услышал. Антуан де Парэ! Антошка здесь?!
«Я уже верю в бога и ангелов, но еще больше верю в чудеса! Ведь оно только что случилось!»
– Где он?
– В таверне.
Я обрадовался, но не настолько, чтобы потерять голову.
