стене.
Я снял со стены распятие, вырезанное из слоновой кости и инкрустированное золотом, со стены. Когда я принес книгу и распятие, хозяин дома потребовал, чтобы я отдал крест ему, а затем повторил то, что скажет он, держа руку на Библии. Я согласно кивнул.
– Повторяй за мной. Я, Клод Ватель, клянусь спасением своей души, что не нарушу клятву, данную мною шевалье Оливье де Мони. Если я ее нарушу, да поглотит меня геенна огненная, да пребывать мне в аду до искупления своих грехов. Аминь.
Я повторил его слова и выжидательно уставился на него.
– В тайнике лежит священная реликвия, которую я приобрел за большие деньги во время своего паломничества в Сантьяго-де-Компостелу. В ковчежце лежит щепотка праха святого Иакова. Я хочу умереть, держа его в руках.
Я кивнул, соглашаясь с его просьбой.
– Ты сможешь прочесть над моим телом положенные ритуалом молитвы?
– Я прочту над тобой «Отче наш» и «Аве Мария». Я бывший монах.
– Из тех денег, что ты возьмешь, купишь десять свечей, самого лучшего качества, и поставишь их в десяти церквях.
Я снова кивнул.
– В кабинете, где ты был, стоит буфет. Вторая полка снизу, там стоит серебряная посуда. Сними ее и с силой нажми на полку обеими руками, только пошире их раздвинь, ближе к краям. Когда услышишь щелчок, сможешь отодвинуть заднюю стенку. Там тайник.
Тайник, хоть не сразу, но благодаря подсказкам лейтенанта, я нашел и открыл довольно быстро. Подняв руку с подсвечником, под неровное, колеблющееся пламя свечей, я выгреб все из тайника на пол. Ковчегом оказалась небольшая запаянная шкатулка из серебра с ажурными украшениями – рисунками на божественные темы. Мешочки и шкатулки я рассматривать не стал, не было времени. Вернувшись, я окончательно освободил Оливье от пут и вложил ему в руки крест и святую реликвию.
– Я помолюсь, – и он прикрыл глаза. Его губы медленно шевелились.
Сейчас он настраивал себя на смерть, как на долгожданное избавление от физической и душевной боли, тогда как священная реликвия в его руке являлась призрачной надеждой на спасение души и воскрешение тела в Судный день. Наконец, открыв глаза, он тихо прошептал:
– Я готов.
Лезвие кинжала резко взметнулось вверх, тускло блеснув при свете свечей, а затем, молнией, упало вниз. Тело дернулось в агонии, но уже в следующую секунду неподвижно замерло. Шевалье умер, глядя пустым, неподвижным взглядом в полог своей кровати. Я положил кинжал и, преклонив колени, стал медленно и нараспев читать «Отче наш», а затем прочел «Радуйся, Мария». Встав с колен, посмотрел в окно. Небо только-только начало сереть. Я бросил взгляд на мертвеца.
– Ты хотел убить меня, шевалье Оливье де Мони, а умер сам, от моей руки. Так что мы теперь в расчете.
Вернувшись в кабинет, все, что выгреб из тайника, закинул в приготовленную матерчатую сумку, после чего накинул плащ, надвинул как можно ниже капюшон и вышел из дома покойника. Дверь я оставил чуть приоткрытой, так что в ближайшее время любопытные соседи найдут труп и связанную служанку.
Вернувшись к Фурне, который с нетерпением меня ждал и, похоже, даже не ложился, я выложил на стол все, что взял в тайнике. Пьер бросил быстрый взгляд на шкатулки и кошельки, но спрашивать ничего не стал, а просто сидел и молча смотрел на меня. Было видно, что он сгорает от любопытства и ждет от меня рассказа, как все прошло, но при этом прекрасно понимает, что это уже не его дело. Расскажет – хорошо, а не расскажет – так надо. Я уже для себя решил, что хотя Бретонец и так по уши влез в это дело, но другие подробности ему знать не нужно. К тому же меня сейчас больше всего интересовало содержимое шкатулок, так как именно в них я рассчитывал найти записку нотариуса. Я боялся, что профессиональный убийца, отставной лейтенант арбалетчиков, мог соврать, чтобы заставить меня дать клятву. Открыв большую, я обрадовался, когда увидел лежащие там документы, но начав перебирать их понял, что все эти бумаги – денежные документы.
– Неужели соврал?! – невольно вырвалось у меня.
Пьер вскинулся, посмотрел на меня, открыл рот, но спрашивать ничего не стал, решил промолчать, глядя, как я медленно перебираю, одну за другой, бумаги.
– Ха! Не соврал, сукин сын! – воскликнул я, когда развернул небольшой листок бумаги, лежавший между двумя чьими-то расписками.
Я впился глазами в текст.
«Почерк легко можно узнать, сравнив. Как-никак писал королевский нотариус, а суть написанного прямо на виселицу тянет. Хоть и двусмысленно, но при этом легко можно понять, что надо срочно убрать плохого человека по имени Гавьо Деко. Именно этот парень оказался неосторожным и, упав с лошади, сломал себе шею. По крайней мере, тебя, Фонтен, можно обвинить в смерти королевского казначея».
Я был доволен, вот только радость моя была далеко не полной. У меня были свидетельские показания мертвеца, но только на словах. Имелась записка о причастности нотариуса к преступлению, но при этом именно она являлась доказательством, что не он убил Деко.
«Вот же хрень собачья», – сердито подумал я, после чего открыл маленькую шкатулку, но тут же сердито отодвинул ее в сторону, так как там не было бумаг, а лежали ювелирные изделия, как мужские, так и женские. В другое время я мог бы посмотреть на эти украшения, но сейчас у меня не было настроения любоваться драгоценными побрякушками.
– Ого! – не удержался от восхищенного возгласа при виде разноцветных искорок, заигравших в солнечных лучах на многочисленных гранях драгоценных камней, приподнявшийся со стула Фурне. – Славные такие побрякушки.
– Хватить глазеть, лучше разберись с бумагами, – и я сунул бумаги Фурне.
Оторвавшись наконец от разглядывания ювелирных изделий, Пьер взялся просматривать документы. Я сел напротив него. Пьер, внимательно пробегая листы глазами, один за другим откладывал их на стол. Закончив, посмотрел на меня и покачал головой:
– Если ты имел в виду что-то, изобличающее деятельность шайки, то вынужден тебя огорчить, для тебя тут ничего нет. Расписки от четырех должников на общую сумму в двести двадцать золотых монет. Вексель на крупную сумму, заверенный банкиром. Восемьсот золотом. Купчая на землю, заверенная королевским нотариусом, а еще купчая на дом, заверенная в ратуше.
– Плохо.
Я собирался рассчитаться по-свойски с экс-лейтенантом, получить от него компрометирующие документы, а затем отсидеться в тихом месте до приезда королевского эмиссара. Вот только кроме пресловутой записки у меня на руках ничего не имелось. Да еще убийство. Все-таки сумел меня провести шевалье, хотя и сам этого не сознавал. Нетрудно было догадаться,
