— И она его убила? Да что ты такое плетешь! Никто не убедит меня, что кредитор убивает своего должника. Вот если бы наоборот. Она нормальная?
Я ответила, подумав:
— В общем — да. Не во всем, но вот как раз в этом отношении — вполне нормальная. Хотя… кто знает… если в аффекте — могла и забыться. Иногда, правда, бывает несправедливой, ссорится с людьми напрасно…
— В каком смысле напрасно?
— Напрасно только иногда. А так ссорится правильно. Но уж если разойдется, то действует необдуманно, очень требовательна и от людей порой требует невозможного, даже не отдавая себе в том отчета.
— Выходит, тоже пиявка, но такая… не меркантильная, не для собственной выгоды…
— …а просто считает, что так будет лучше. Не для нее лично.
— Значит, суть ее мы с тобой определили. А что дальше?
— Определили также территориально. Она живет в Кракове.
— Погоди, не так быстро, не догоняю. И мне надо перестроиться. Она что же, и в самом деле прикончила этого, как его… Ступеньского… в Кракове?
Я заставила себя притормозить.
— Во-первых, это страшная тайна, мне ее сообщили с условием никому не говорить, и я пообещала. Так что ты…
— Могила!
— То-то. Во-вторых, откуда мне знать, что это сделала именно она? Это у краковских ментов так получается.
— Что-то очень быстро получается, если это только сегодня…
— Вчера вечером. Да я никаких подробностей не знаю, лишь место, где все случилось. Там я была один раз и чуть насмерть не убилась, это старинное здание, сплошные лестницы, причем и лестницы, и даже полы жутко неудобные, каменные и неровные, освещение там интимное, такое, знаешь, вроде бы средневековое, под ногами сплошь мусор и экскременты, а я специально приоделась и туфли на высоких каблуках напялила. Кстати, в полутьме этого никто, увы, не заметил.
— Кроссовки следовало было напялить, — поучающе заметила Лялька.
— Да у меня их сроду не было. И сразу хочу тебя предупредить — действительно этому твоему Ступеньскому удалось основательно запутать дело, так что тут почти утвердилось мнение, будто это именно он всех убивал. Устранял конкурентов. А теперь, гад, сам подставился под топор, чтобы всем вконец задурить головы, того и гляди общественное мнение опять свернет в сторону нескольких убийц, когда каждый убивает следующего и сам погибает.
— А тогда при чем же она, эта твоя полупиявка? Еще неизвестно, не она ли вообще поработала над всеми вашими беспозвоночными.
— Исключено, разве что только силой воли или, так сказать, дистанционно: она в Кракове, они в Варшаве.
— А сюда не могла на минутку заехать?
— Сомневаюсь, но это легко выяснить.
— В черную магию не верю. Не могла же она, в самом деле, слепить из воска фигурку и проткнуть ее шляпной булавкой. Откуда в наше время шляпную булавку взять?
— В Кракове, как известно, сохранилось много памятников старины, — заметила я ни к селу ни к городу.
— Вот я и говорю — убийство на расстоянии вполне реально, именно поэтому Эва так нервничает. Ведь чего проще: нанимаешь специалиста — и дело в шляпе, все так поступают, правда, энную сумму придется выложить. Эта твоя Мартуся богатенькая?
— Нет, так что можешь сразу исключить.
— А она любила их? Я имею в виду убитых.
— А это исключи тем более.
— Но ты сказала — она красивая. А это те же деньги. Ведь или наличные, или расплата натурой, красивая баба из мужика что хочешь сделает, впрочем, смазливый мужик из бабы запросто веревки вьет…
Я деликатно позволила себе заметить, что Мартуся — не мужик, но Лялька уже разогналась:
— Хотя голубые отпадают, разве что один ради другого пожертвует собой, но здесь я пас, слишком мало встречала гомиков, да и те были тихие. Так что тут мог какой-то мужик постараться ради нее. Но тогда выходит, что все они ей осточертели до такой степени, что он из любви всех мочил по очереди? Или воспользовался случаем и прикончил конкурентов? А попутно оказал услугу Эве Марш? И что получается? Что он их обеих любил? Ой, кажется, меня не туда понесло…
— Разве что самую малость. Ты собиралась рассказать об Эве.
— Ну да, конечно. И тут у меня всякие сомнения… Знаешь, когда она мне об этом говорила, у нее тряслись руки и даже зубы стучали, так была напугана! И пыталась все сразу объяснить, так что я не очень-то поняла. У нее к тому времени уже был один хахаль, приходящий, она сказала — с мужчинами всерьез больше не связывается, предпочитает свободу. Это я как раз смогла понять. И этот ее приходящий хахаль посоветовал ей уехать. И даже заставил это сделать. Эва призналась, что перед бегством из Польши она была на грани нервного расстройства. Ну и уехала, а теперь вдруг узнает, что там мор на режиссеров и как-то этот мор ее касается. Вот и велела мне все досконально разузнать, точнее, умоляла со слезами на глазах. Хочу, говорит, наконец знать, нет ли случайно в этих смертях и моей вины и стоит ли испытывать угрызения совести. Потому как ей очень неприятно от того, что новость про последний труп обрадовала ее страшно, а это ведь негуманно и вообще… и вообще, не из-за нее ли резня? Признаюсь тебе как на духу — меня этот вопрос тоже беспокоит, хотя я бы скорее на тебя поставила, но раз ты открещиваешься, значит, так оно и есть. Тогда расскажи мне все, что об этом знаешь. Надо успокоить Эву, уж больно исстрадалась баба.
— Ладно, расскажу. Но ты угодила в самое яблочко. Слушай, а почему она бросила писать?
— Эва призналась, что после очередного сценария, который состряпали по ее книге, на нее такое отвращение напало — сил нет! И выходит, что руку к нему приложил третий покойник. Когда Эва рассказала, как ее, недотепу, обмишулили по всем статьям, даже мне плохо сделалось. Но она уже снова пишет, пришла в себя, почти готовы две книги, однако пока публиковать не решается, поскольку не верит ни одному издателю. Ее новый хахаль — он, кажется, юрист — советует организовать собственное издательство, и она склоняется к этой идее. Они даже предприняли некоторые шаги, Эва отправилась в Польшу, но тут началась эта кошмарная неразбериха, и она снова сбежала. Ты как думаешь, она права в своих опасениях?
Я оглядела стол — незаметно мы прикончили и сыр, и соленые крекеры, и даже вино. Лялька разлила по бокалам остатки.
— Ничего удивительного в отстреле пиявок нет. Но кто этим занимается — неизвестно. Во всяком случае, мне. И даже если последнюю пиявку прикончила Мартуся, мне плевать… Но знаешь, боюсь, менты действительно могут покойников как-то увязывать с Эвой Марш. Между нами: я именно на нее думала. Какое счастье, что она к этому времени уехала из страны!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
