только одна нога никак не помещалась.
Гоша с силой нажал на ногу, запихнув ее внутрь, затем закрыл чемодан и отодвинул его в угол.
– Она же там задохнется! – проговорила я.
– Ты лучше о себе думай! – рявкнула на меня Ламия, и в упор уставилась на Кожемякину.
– Куда он их дел? – спросила она после недолгого молчания.
– О чем это ты?
– Ты отлично знаешь, о чем! – прошипела Ламия. – О камнях! О камешках!
– Понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Прекрасно знаешь! О тех бриллиантах, которые хранились у твоего дяди.
– Я не видела никаких бриллиантов.
– Знаешь, у меня люди рассказывали даже то, чего не знают… так что ты у меня сейчас запоешь лучше канарейки!
С этими словами она открыла маленький кожаный чемоданчик.
Внутри его были аккуратно уложены сверкающие хирургические инструменты.
– Лама, постой! – подал голос Гоша.
– Ламия!
– Ну, Ламия, подожди…
– Чего это?
– Ты собираешься с ней работать?
– А что – не похоже?
– А ты слышала, что сказала та креветка из чемодана?
– Только мне и дела ее слушать!
– Так вот, она сказала, что через час у нее следующий показ…
– Ну и что?
– Вопрос в том, где этот показ…
– Да какая разница?
– Большая!
Гоша шагнул в угол, открыл чемодан.
На нас смотрело красное от натуги лицо риелторши.
– У тебя показ через час?
– Уже через полчаса.
– И где этот показ?
– Да здесь же! Сюда должны клиенты прийти.
– Ты слышала, Лама?
– Сколько повторять – не Лама, а Ламия! Да хоть бы и так! Положу этих клиентов и доделаю работу…
– Лама, не горячись! Зачем нам столько лишних жмуров?
– Да сколько их там…
Гоша снова нагнулся над чемоданом и спросил:
– Что за клиенты? Семья?
– Семья… три брата из Ингушетии с женами… один такой бородатый… вы его наверняка знаете.
– Откуда это?
– Да его все время по телевизору показывают. Он очень известный, чемпион по боям без правил…
– Ты слышала, Лама?
– Ну да… – интонация Ламии немного изменилась.
– Так что, я думаю, планы нужно немножко изменить.
– Что же, я, выходит, сегодня не поработаю?!
– Поработаешь, только не здесь. Пойдем к Хозяину, там тебе будет удобнее.
– Ладно… – Ламия с сожалением принялась развязывать Наталью Сергеевну.
Вскоре мы обе были развязаны.
И тут из прихожей донесся дверной звонок.
Ламия и Гоша переглянулись.
– Она ведь сказала, еще через полчаса.
– Выходит, поторопились, пришли раньше, чем обещали.
Из-за двери донесся хриплый голос:
– Эй, открывай, слышишь, мы пришли! У нас время дорогое, открывай немедленно!
– В старых квартирах вроде этой бывает второй выход. Черный ход называется. Может, и здесь есть?
– Может, и есть, но где?
– Хозяйка знает…
– Знает, да не скажет.
– Эй, открывай! – донеслось из прихожей.
– Что же делать?
– А вот мы сейчас узнаем…
Гоша пнул чемодан и спросил:
– В этой квартире есть второй выход?
– Есть! – пискнула девица из чемодана. – На кухне, за холодильником… с виду стенной шкаф…
Сообщники переглянулись и поволокли нас через прихожую на кухню.
Когда нас вели, из-за двери донесся злобный окрик:
– А ну, открывай, а то сейчас дверь выломаем!
У меня мелькнула было мысль позвать на помощь, но Ламия ткнула мне под ребра нож и прошипела:
– Только пикни!
Мы прошли на кухню, подошли к холодильнику.
За ним был большой стенной шкаф.
Гоша открыл дверцу этого шкафа.
Внутри была плотная белая занавеска. Гоша отдернул ее. За занавеской оказалась дверь, а за ней – темная узкая лестница.
Сообщники вытолкали нас на эту лестницу, вышли следом и закрыли за собой дверь.
Спотыкаясь и оскальзываясь, мы спустились по лестнице и вышли во двор.
У меня теплилась надежда, что здесь нам удастся сбежать или позвать на помощь – но во дворе не было ни души.
– Жди здесь! – бросил Гоша своей спутнице. – Я сейчас подгоню машину!
Ламия смотрела на нас волком, так что у меня не было даже мыслей о попытке побега.
А через минуту во двор въехал красный микроавтобус.
Нас втолкнули в заднюю часть салона без окон, и автобус куда-то поехал.
Некоторое время мы молча ехали.
Тишину нарушал только глухой звук перекатывающихся у нас под ногами металлических деталей неизвестного назначения.
В автобусе было полутемно. Я видела напротив только глаза Кожемякиной. В данный момент я не читала ее мысли при помощи своего заветного бокала, перед посадкой в автобус Ламия забрала у меня его вместе с сумкой, но эти мысли и без того были буквально написаны на лице Натальи Сергеевны. По моей вине она попала, что называется, из огня в полымя.
Я увела ее из собственной фирмы, чтобы избежать ареста, – и в итоге она попала в куда худшее положение…
Правда, я разделила с ней эти неприятности, но вряд ли ей от этого легче…
С другой стороны, она все губы кривила, да улыбалась презрительно, показывая, что не верит ни одному моему слову.
– Ну что, – прошептала я, – теперь ты мне веришь? – и скосила глаза на Ламию.
Вы не поверите, но эта стерва услышала мой шепот. Она повернулась и одарила нас таким взглядом своих безумных глаз, что я, хоть и ожидала подобного, невольно вздрогнула. А уж Наталья здорово испугалась.
Наконец автобус остановился, задняя дверца открылась.
В просвете показалась Ламия и приказала нам:
– Выходите!
А что нам еще оставалось делать? Не сидеть же в этом автобусе до конца жизни!
Мы вышли на свет и огляделись.
Микроавтобус стоял в безлюдном переулке. С одной стороны от нас была высокая, глухая и мрачная кирпичная стена (возможно, за ней располагалась какая-то старая фабрика), с другой стороны – кирпичный же шестиэтажный дом.
Ни одно окно в этом доме не было задернуто занавеской, ни на одном подоконнике не было цветов, ни из одного проема не выглядывало лицо человека. Вообще, вид у этого дома был нежилой. Возможно, он был предназначен на снос и жильцов выселили.
Единственным признаком жизни в переулке был газетный киоск, расположенный чуть в стороне от нас.
Правда, он тоже был закрыт, и продавца в нем не было, но в нем были выставлены цветные журналы и книжки карманного формата в ярких глянцевых обложках.
Как ни странно, именно к этому киоску повела нас Ламия.
Она своим ключом открыла его и грубо втолкнула нас внутрь.
Вслед за нами вошла сама Ламия и ее длиннолицый спутник Гоша.
Ламия закрыла за ним дверь, и тут произошло нечто неожиданное: киоск вместе с нами провалился под землю.
Видимо, Гоша и Ламия именно этого и ждали, во всяком случае, на их лицах не дрогнул
