Межгосударственные отношения во второй половине XIX века вступали в особую фазу. Горчаков столкнулся с необходимостью не только реформировать внешнюю политику России, но также и унаследованную им структуру внешнеполитического ведомства. Первоочередной его задачей стало вдохнуть в этот сложный управленческий организм свежие силы и новые идеи, привести его в соответствие с теми задачами, которые встали перед поверженной в Крымской войне Россией.
Причины трагического положения, в котором оказалась Россия, были очевидны и для нового самодержца, Александра II. Политическая обстановка вокруг России, положение дел внутри страны, само Министерство иностранных дел в том виде, в каком оно осталось от прежнего управителя, требовали решительных конструктивных преобразований. Поворотным моментом начального этапа царствования Александра II стало секретное совещание у императора, где наиболее близкие к дому Романовых люди, причастные к управлению Россией, нашли наконец в себе силы реально оценить ситуацию.
Любая война, даже победоносная, отвлекает государство от необходимости заняться собственным благоустройством, откладывает в долгий ящик решение назревших внутренних проблем. Крымская война открыла глаза не только высокопоставленным сановникам, но и тем радикальным славянофилам, кто из века в век тащил Россию в болото национальной самоизоляции. Среди них оказался и «лейб-публицист» императора Николая I, издатель «Москвитянина» М. П. Погодин. Проникшись «духом времени», он писал: «Нельзя жить в Европе и не участвовать в общем ее движении, не следить за ее изобретениями, открытиями физическими, химическими, механическими, финансовыми, административными, житейскими. Если Австрия и Пруссия могут в день примчать свои войска к границам Польши, то нельзя нам волочиться туда два месяца. Если их штуцера берут теперь на две тысячи шагов, то нельзя довольствоваться нам тульскими ружьями и надеяться на один штык, который не доходит теперь до своего места назначения. Если их конические пули уходят глубже в тело и производят рану смертельную, то нельзя нам стрелять прежним горохом. Если винт сообщает их кораблям способность двигаться как угодно, то нельзя остаться нам со старыми методами кораблестроения, — а механика, химия, физика, астрономия позовут к себе естественные науки; естественные науки приманят математику, высшая математика потребует философии и пр. Нельзя ограничивать число людей образованных известными цифрами, ибо пределы этих официальных цифр наполняются, по известному закону, посредственностями и пошлостями; а таланты-то все остаются вне оных…»[64]
Решимость власти отмежеваться от прежнего курса и пойти по пути реформ проявилась прежде всего в отставках прежних министров и назначениях на государственные посты новых людей. Удаление с политической арены одиозных персон, многие из которых, казалось бы, навсегда вросли во власть, давало повод к надеждам на дальнейшие перемены.
Новый российский самодержец уже с первых шагов стал проявлять приверженность к некоему новому курсу, смысл и значение которого на первых порах, однако, ни сам Александр II, ни его окружение не могли внятно сформулировать. Тогда в газетной публицистике начавшиеся перемены стали называть перестройкой. Жесткие реалии, отодвигавшие Россию на обочину европейской политики, разлад во внутренней жизни государства, унаследованный от прежнего режима, одряхлевший управленческий аппарат, — все это ставило перед российским самодержцем проблемы, одолеть которые в одночасье не представлялось возможным.
Когда Горчаков приступил к своим новым обязанностям, посол Франции в России граф Морни доносил императору Наполеону III о Горчакове как «о государственном человеке с живым, острым умом, щеголяющем независимостью своих мнений и утверждающем, что принял портфель только для того, чтобы доставить торжество своим идеям»[65].
Горчаков оказался одним из немногих, у кого действительно были свои идеи, касавшиеся государственного управления. Формулируя их, он опирался на многолетние наблюдения жизни далеко продвинувшихся в политическом укладе, в экономических и демократических традициях стран Европы.
Сообщение о назначении Горчакова министром иностранных дел привело в растерянность некоторых близких к новому государю людей. Разочарование настигло прежде всего тех, кто уверовал в свое чуть ли не наследственное право на те или иные государственные должности. Имелись, однако, и другие взгляды на эти кадровые перемены. Вот что писал о них будущий военный министр Д. А. Милютин: «…уволен от должности министра иностранных дел граф К. В. Нессельроде, принимавший в течение почти пятидесяти лет (с 1807 г.) деятельное участие во всех дипломатических делах Европы, наряду с самыми знаменитыми политическими деятелями XIX столетия. Подписанием Парижского мирного договора закончил он свое видное поприще. На место его призван князь Александр Михайлович Горчаков, выказавший много такта, энергии, ловкости на посту посланника в Вене при крайне трудных обстоятельствах последнего времени. Назначение его было принято весьма сочувственно в русском обществе; радовались у нас тому, что политика наша наконец вверена человеку русскому, притом родовитому, потомку Рюрика, сумевшему поддержать достоинство России перед вероломной и двуличной Австрией»[66].
Двойственность в оценке личности Горчакова и едва сдерживаемое раздражение читаются в написанном в те дни письме русского посланника в Берлине А. Будберга к сыну канцлера Нессельроде: «Назначение Горчакова меня не удивило бы два года тому назад. Оно меня чрезвычайно удивляет теперь, после того, что случилось в Вене… Но может быть, ему больше повезет во главе министерства, чем во всех тех миссиях, которые ему поручались. Конечно, ума в нем достаточно…»[67]
И хотя у государя преобладали амбициозные воззрения на историческую миссию России в международном плане, он прекрасно понимал, сколь насущным является поиск решения вопиюще сложных внутренних проблем. Насколько позволяли реалии того времени, уже в начале царствования Александр II, прислушиваясь к советам князя Горчакова и его сторонников в правительстве, решился на предоставление некоторых политических прав и свобод, начал медленный демонтаж казарменных норм и правил. Одна из первых либеральных мер — новая система получения загранпаспортов. Прежняя, «николаевская» сильно затрудняла выезд за пределы России. «По моему совету, — вспоминал впоследствии Горчаков, — Государь повелел понизить пошлину на заграничные паспорта с 500 рублей до 5 рублей за полугодичное пребывание за границей»[68].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
