– Мезальянс? – подсказала Эва, не веря собственным ушам.
– О, точно! – обрадовалась Маня. – Именно так она и сказала: типа царевич женится на лягушке. Или как-то так.
– Я ей дам лягушку! – Эва рассвирепела. – Что это вообще такое? Пари? Заняться вам нечем? – раздраженно повысила она голос.
Марыся остановилась и посмотрела на сестру.
– По-моему, это нормально, что мы интересуемся твоими делами, ведь ты нам ничего не рассказываешь. Только пропадаешь днями и ночами. Так что, sorry, но что мы должны думать? Что вы рыбу ловите в озере на рассвете? – Она рассмеялась, сочтя шутку удачной, но через мгновение стала серьезной. – Тебе просто на нас наплевать, а еще папа говорит, что ты стыдишься семьи и поэтому исчезаешь, никого не предупредив.
С прямолинейностью Мани бороться было сложно. Эва смутилась и ничего не ответила, так как не знала, что сказать. Девушка чувствовала, что Маня права: она прятала семью от Александра, поскольку в глубине ее души жила уверенность, что встреча этих двух миров закончится катастрофой.
Они шли, не говоря больше ни слова, по дороге между шахматными досками полей разных оттенков зелени и золота. Эва пыталась прогнать грустные мысли, но слова Мани крутились в голове, как навязчивая мелодия, от которой невозможно отделаться.
Вечером позвонил Александр. Увидев его номер, Эва вскочила со стула в кухне и убежала в комнату, плотно закрыв за собой дверь.
– Как дела? Вы победили? – поинтересовался он.
– Мы заняли почетное второе место. – В голосе Эвы слышалась подлинная гордость. – Слушай, это чудесные дети! В них столько энергии, и, знаешь, они действительно признательны, что им уделяют время. Сильвия после смерти попадет прямиком на небо за то, что тут для них делает.
– Я тоже так думаю, – согласился Александр.
Тут Эва услышала шум со двора.
– Подожди минутку, – бросила она в трубку и выглянула через окно.
Пес ужасно лаял. Наверное, отец возвращался из бара с кем-то из приятелей. У Азора была прямо-таки аллергическая реакция на пьяных. На всех, кроме отца.
Эва смущенно покачала головой. Ну и как, к чертовой матери, она должна представить семью Алексу, если все обстоит так? Она сделала глубокий вдох и вернулась к телефону.
– Алекс? Извини, я уже здесь.
– Слушай, – продолжал глубокий голос в трубке, – я звоню, чтобы ненадолго вытащить тебя из дому. Что скажешь? Нам надо поговорить. И не по телефону.
– Что случилось? – Эва испугалась и почувствовала, как по спине пробежал озноб. «Нам надо поговорить» – эта фраза никогда не означает ничего хорошего…
Отец в сопровождении ластящегося Азора неуверенным шагом плелся по двору.
Алекс, видимо, почувствовал, как у нее изменился голос.
– Ничего не случилось, глупыш. Ну ты и трусишка! – Он рассмеялся. – Нам просто надо поговорить. Приехать к тебе?
– Я сама приеду. На велосипеде. Хочу немного подвигаться, – поспешно ответила Эва, предпочитая не давать семье очередного повода для заключения пари.
Она торопливо надела толстовку и бросила сидящей на крыльце Ханке: «Я еду к Сильвии и не знаю, когда вернусь».
Ханка подняла глаза от книги, которую как раз читала, и смерила сестру пристальным взглядом.
– Ага, – сказала она и вернулась к чтению.
– Что «ага»? – Эва почувствовала ироническую нотку в ее голосе. – Что «ага»?!
Ханка поверх книги бросила на сестру взгляд типа «ты хорошо себя чувствуешь?» и не удостоила ее ни словом в ответ. Только с сожалением покачала головой и плотнее завернулась в одеяло, так как вечерний холод становился уже ощутимым.
* * *
Когда Эва добралась до поместья Александра, запыхавшаяся и сбитая с толку догадками, о чем он хочет срочно с ней поговорить, то вместо любимого увидела… его грозного цербера. Малгожата, как всегда гротескно одетая и причесанная, поливала цветы на крыльце. Издалека она напоминала польский вариант Мэри Поппинс или, по меньшей мере, Барбару Нехциц из «Ночи и дни». При виде ее Эва страшно расстроилась, так как, честно говоря, экономка была последним человеком, которого она хотела бы сейчас встретить. Девушка и так уже нервничала – неожиданная просьба Александра о встрече и разговоре была нетипичной. А с этой пани без ненужной перебранки наверняка не обойдется. Эва сжала губы и под пристальным взглядом экономки прислонила велосипед к стене дома.
– И куда это ты ставишь свой металлолом? – услышала она, как только велосипед дотронулся до стены.
Эва медленно обернулась, мысленно считая до десяти, чтобы не взорваться.
– Добрый вечер, – сказала она, стараясь говорить спокойно.
– Кому добрый, тому добрый. – Малгожата демонстративно повернулась к Эве спиной. – Возьми эту рухлядь и переставь.
– Но куда? – Эва решила не позволить себя спровоцировать.
– За дом.
– Можно узнать, почему именно за дом?
– А что, сама не понимаешь? – Малгожата обернулась и надменно посмотрела на девушку. – Эта деревенская рухлядь сюда подходит, как корове седло. А ну вон со двора с этим хламом, это не вход для прислуги!
Эве хотелось заорать и броситься на вредную бабу с кулаками. Вместо этого она только стиснула зубы и отвела велосипед за дом. А потом вошла, изо всех сил хлопнув дверью.
Александр сидел в кабинете, склонившись над ворохом бумаг. В ушах у него были наушники. Со светлыми волнистыми волосами, падающими на лицо, в обычной серой рубашке и джинсах он выглядел по-домашнему, и его вид немного успокоил Эву. Она подождала минутку, глядя, как Алекс что-то чертит и пишет, потом тихонько подошла сзади и закрыла ему глаза ладонями.
– Что?! – как ошпаренный крикнул он, стряхивая ее руки. – Эва, это ты! Любимая, прошу, никогда так не делай!
– Извини! – Изумленная его реакцией, Эва почувствовала себя как ученик, застигнутый на списывании. – Я не хотела тебя напугать.
Александр опомнился.
– Нет, это ты меня извини. Сам не знаю, почему я закричал. Наверное, просто переработал. Или у меня паранойя. – Он засмеялся.
– Наверное, если бы я держала дома столько ценных вещей, у меня тоже была бы паранойя. – Эва погладила его по щеке. Страх, который она почувствовала после телефонного разговора, стал сильнее. – Я больше не буду тебя пугать, обещаю.
Алекс стал из-за стола. Он был каким-то другим, раздраженным.
– Идем отсюда, – потянул он ее за руку. – Ты тепло одета? Может, поедем к озеру?
Эва застегнула толстовку под горло.
– Деревенские дети всегда соответствующим образом одеты. Я тоже. – Ей пришлось очень постараться, чтобы ответить с легкостью; в действительности ей было совсем не до смеха.
Проходя через террасу в задней части дома, они наткнулись на Малгожату, которая теперь поливала цветы там.
– Мы идем на прогулку, приготовите нам что-нибудь перекусить? – попросил Алекс.
Экономка ответила ему самой сладкой из улыбок.
– Конечно, пан Алек.
Эва подумала, что ее сейчас стошнит от этой сладости. Вот же двуличная тварь! Алекс, потянув девушку за руку, пошел вперед, и на лице Малгожаты не осталось и следа улыбки. Она проводила их уничтожающим взглядом.
Эва, уходя, краем глаза поймала этот взгляд. Ей так хотелось повернуться и сделать оскорбительный жест, но обстоятельства этому не благоприятствовали, так что она просто крепче прижалась к Алексу, надеясь, что вредная баба хорошенько это запомнит.
Александр молчал, только ускорил шаг, так что Эва еле за ним успевала. Пытаясь прервать тишину, которая становилась все более невыносимой, Эва рассказывала ему о поездке с детьми, об экологических хозяйствах, которые появились в округе, о Сильвии. Алекс слушал, но создавалось впечатление, что мыслями он где-то далеко. Впереди уже виднелось голубеющее в вечернем сумраке озеро.
В конце концов Эва остановилась прямо перед Александром, поправила пряди, непокорно падающие ему на глаза, и сказала:
– Все, хватит! Немедленно скажи, в чем дело, или я возвращаюсь домой.
