которая сидит вон там, хотят быть как ты, чтобы привлечь внимание нашего Альфы, но чтобы при этом не приносить в жертву свою жизнь.
Несс рассмеялась.
— А что насчёт тебя, Никки?
— Что насчёт меня? — медленно спросила я.
— Смогла бы ты пожертвовать собой ради своего Альфы?
А я-то подумала, что она собиралась спросить, хотела ли я привлечь внимание нашего Альфы.
— Надеюсь, что я именно такая женщина, хотя я думаю, что это можно узнать, только если возникнет такая ситуация. Дай бог, чтобы этого не случилось.
— Забавно.
— Что именно?
— Что ты сомневаешься, — она встала. — Потому что я не сомневаюсь, что ты именно такой тип женщины.
Я наклонила голову.
— Почему? Ты ведь меня даже не знаешь.
— Считай, что я почувствовала это своим нутром.
— Надеюсь, твоё нутро не ошибается.
— Моё нутро никогда не ошибается.
— Правда? — я встала. — Твоё нутро немного самодовольно.
Она рассмеялась.
— Хочешь знать, что ещё говорит мне мое нутро?
— Что оно хочет попробовать ореховый, тыквенный и вишневый пироги, а также ванильный чизкейк?
— Думаю, это уже говорит твоё физическое нутро, Никки.
Я положила руку на живот, который заурчал в предвкушении.
— Так что ещё говорит тебе твоё нутро?
Она наклонилась вперед и пробормотала:
— Что ты именно та, кого мы все ждали.
Моя голова слегка дёрнулась назад. Прежде чем я успела спросить её, что она имела в виду, она вернулась к Августу, и я заметила, как на красном шёлке её бомбера заплясали слова «Малышка из Боулдера». Вместо того чтобы сесть на стул, она опустилась к Августу на колени и обвила руками его шею, а он обхватил её руками. И хотя эти двое были прекрасны, смотреть на них было удручающе.
Я посмотрела на Эйделин, которая разразилась смехом на какой-то комментарий Декстера, переплетя пальцы с пальцами Нэша. Я не знала, что увидела во мне Несс, но если бы она посмотрела на меня сейчас, она бы заметила женщину, полную зависти. Я попыталась вспомнить о том, какая я была счастливая — это было как раз кстати, учитывая то, что мы сейчас праздновали — и тягостное чувство, вызванное моей завистью, покинуло мою грудь.
Его снова сменило счастье, которое сожгло все мои тёмные мысли. Я оглядела помещение, и была готова поклясться, что воздух стал теплее, а атмосфера — более веселой. Как же это было невероятно: весь мир мог измениться, когда ты менял своё отношение к нему.
И даже когда я заметила Лиама, который стоял теперь у банкетного стола со своим сыном на руках, окружённый болтливыми оборотнями, моё сердце не упало и не сжалось. Оно продолжило спокойно биться, и его ритм ускорился вдвое только тогда, когда он заметил, что я смотрю на него.
Я улыбнулась, так как мне надоело стыдиться себя за то, что я ступила на эту ветку. Конечно, эта ветка сломалась, и падать было больно, но пора было вставать и идти дальше.
Что я и сделала.
Я встала и пошла, не оглядываясь.
ГЛАВА 21
Всю пятницу я распаковывала вещи и обживала небольшую вторую спальню в коттедже Найла. Мама, папа, Эйделин, Нэш, Нолан и Найл помогли мне притащить сюда спортивные сумки и коробки, заполненные вещами, которые накопились за девятнадцать лет, в очередной раз оправдав девиз Фримонтов «Один за всех, и все за одного». Единственный, кто сейчас отсутствовал, был Нэйт, но никто из нас не решился побеспокоить его, зная, как он был вымотан.
Когда я рассказала о своём желании переехать к Найлу за завтраком, я переживала, что родители попытаются отговорить меня, но они наоборот сказали мне, что это было замечательно, и что это пойдёт на пользу мне и их самому буйному сыну. Они, похоже, думали, что я смогу усмирить Найла. Мечтать не вредно. Я сомневалась, что даже парная связь сможет утихомирить Найла.
На следующий день я отправилась завтракать к родителям и осталась на обед, чтобы убедиться, что мама и папа не чувствовали себя одиноко в их большом доме. Мне не стоило переживать об этом, так как Лиам успел уже оставить им Шторма, и они по очереди развлекали его. Пока папа готовил еду специально для него, мама ползала по полу в гостиной, а ещё читала ему книги. Я на секунду задумалась, не стоит ли мне напомнить им о том, что он не их внук, но разве я могла лишить их этой радости?
Семья была для них всем, и когда у кого-то не было семьи, они предоставляли им её. Они также поступили с Эйделин, ее младшей сестрой и бабушкой, когда долбаная лавина убила родителей моей лучшей подруги. Они сделали это и для Лори, когда та вернулась с дуэли без матери и брата, но Лори не очень-то приняла их предложение. Вероятно, потому что она была уже взрослой женщиной.
— Дорогая, не могла бы ты отнести это Лори?
Папа указал на три пластиковых контейнера, до краёв заполненных остатками еды со Дня Благодарения.
Как странно, что он сказал это именно в тот момент, когда я подумала о ней…
— Я попросил Нэйта отнести их, но он в последние дни такой рассеянный.
Папа тяжело вздохнул. Было заметно, что ему больно за своего сына.
— Конечно. Дай только сначала закончу с малышом.
Папа посмотрел на Шторма, и его глаза помутнели, словно он вспомнил одного из нас в детском стульчике. Потом он моргнул, и в уголках его глаз появились морщинки, когда он улыбнулся.
— А у него отменный аппетит. Он напоминает мне Найла, который ел в несколько раз больше чем его брат-близнец.
Я собрала остатки протёртой моркови из миски и начала водить ложкой из стороны в сторону, направляя её в уже открытый рот Шторма и изображая самолет, попутно дополняя всё звуковыми эффектами. Затем я разрешила ему поиграть с ложкой, а сама отнесла пустую тарелку в раковину.
Папа намочил несколько бумажных полотенец.
— Думаю, теперь пора его помыть. Мег? — позвал он, отстегивая Шторма из его высокого стульчика. — Я бы и сам тебя помыл, но это одна из самых любимых процедур моей пары.
Он отнёс его к окну и указал на синицу размером с ладонь, которая прыгала по голой ветке березы, растущей неподалеку.
Как только Шторм заприметил птицу, он начал протягивать к ней ручки. Я поставила миску на сушилку, а папа начал рассказывать Шторму историю о том, почему синицы так назывались.
— Чик-чирик-чик-чирик.
Папа изобразил, как кричат синицы и объяснил своему завороженному слушателю, что количество «чик-чириков» меняется в
