они кинули ему нож и приказывают:
– Отруби-ка ей палец!
Учитель поднял нож и как только отрубил палец – в ту ж минуту покойница словно от сна пробудилась, закричала громким голосом:
– Сестрицы и братцы! Вставайте на помощь скорей; не знала я покоя при жизни, не дают мне его и по смерти!
На её голос растворились гробницы, и начали выходить мертвецы.
Разбойники услыхали шум и разбежались в разные стороны, а учитель с испугу бросился из подвала на лестницу, вбежал в церковь, спрятался на хоры и дверь за собой запер. Мертвецы – за ним, увидали, куда он спрятался, и принялись таскать свои гроба и становить один на другой, чтобы по ним взобраться на хоры. Учитель тем временем нашёл длинный шест и давай гроба сваливать: в такой работе провозился он до полуночи; а как ударило двенадцать часов – мертвецы разобрали свои гроба и ушли в склеп. Учитель еле жив остался! На другое утро нашли его в церкви разбитого, больного; пришёл священник, исповедал и приобщил его, и вслед за тем учитель помер.
Рассказ о мертвеце
Тамбовские губернские ведомости 1857, № 4. Побыличка о мертвеце.
Ехал мужик по́ полю мимо кладбища, а уж стемнело. Нагоняет его незнакомый в хорошем полушубке и в красной рубахе.
– Остановись! – говорит. – Возьми меня в попутчики.
– Изволь, садись!
Приезжают они в село, подходят к тому, к другому дому; хоть ворота и настежь, а незнакомый говорит: «Заперто!» Вишь, на тех-то воротах были кресты выжжены. Подходит к крайнему дому, ворота на запоре, и замок в полпуда висит; но креста нету – и ворота сами собой отворилися. Вошли в избу; там на лавке сидят двое: старик да молодой парень. Незнакомый взял ведро, поставил позади парня, ударил его по спине – и тотчас полилась из него алая кровь; нацедил полное ведро крови и выпил. То же самое сделал он и с стариком и говорит мужику:
– Уж светает, пойдём-ка теперь ко мне.
В один миг очутились они на кладбище. Упырь обхватил было мужика руками, да на его счастье петухи запели – и мертвец сгинул. Наутро смотрят: и молодой парень и старик – оба померли; тотчас разыскали могилу, разрыли – а упырь весь в крови лежит! Взяли осиновый кол, да и всадили в него.
Упырь
В некотором царстве, в некотором государстве был-жил старик со старухою; у них была дочь Маруся. В их деревне был обычай справлять праздник Андрея Первозванного: соберутся девки в одну избу, напекут пампушек и гуляют целую неделю, а то и больше. Вот дождались этого праздника, собрались девки, напекли-наварили, что́ надо; вечером пришли парубки с сопелкою, принесли вина, и началась пляска, гульба – дым коромыслом! Все девки хорошо пляшут, а Маруся лучше всех. Немного погодя входит в избу такой молодец – что на́ поди! Кровь с молоком! Одет богато, чисто.
– Здравствуйте, – говорит, – красные девицы!
– Здравствуй, добрый молодец!
– Гулянье вам!
– Милости просим гулять к нам!
Сейчас вынул он кошель полон золота, послал за вином, за орехами, пряниками – разом всё готово; начал угощать и девок и ребят, всех оделил. А пошёл плясать – любо-дорого посмотреть! Больше всех полюбилась ему Маруся; так к ней и пристаёт.
Наступило время по домам расходиться. Говорит этот молодец:
– Маруся! Поди, проводи меня.
Она вышла провожать его; он и говорит:
– Маруся, сердце! Хочешь ли, я тебя замуж возьму?
– Коли бы взял, я бы с радостью пошла. Да ты отколя?
– А вот из такого-то места, живу у купца за приказчика.
Тут они попрощались и пошли всякий своей дорогою. Воротилась Маруся домой, мать её спрашивает:
– Хорошо ли погуляла, дочка?
– Хорошо, матушка! Да ещё скажу тебе радость: был там со стороны добрый мо́лодец, собой красавец, и денег много; обещал взять меня замуж.
– Слушай, Маруся: как пойдёшь завтра к девкам, возьми с собой клубок ниток; станешь провожать его, в те́ поры накинь ему петельку на пуговицу и распускай потихоньку клубок, а после по этой нитке и сведаешь, где он живёт.
На другой день пошла Маруся на вечерницу и захватила с собой клубок ниток. Опять пришёл добрый мо́лодец:
– Здравствуй, Маруся!
– Здравствуй!
Начались игры, пляски; он пуще прежнего льнёт к Марусе, ни на шаг не отходит. Уж время и домой идти.
– Маруся, – говорит гость, – проводи меня.
Она вышла на улицу, стала с ним прощаться и тихонько накинула петельку на пуговицу; пошёл он своею дорогою, а она стоит да клубок распускает; весь распустила и побежала узнавать, где живёт её названый жених? Сначала нитка по дороге шла, после потянулась через заборы, через канавы и вывела Марусю прямо к церкви, к главным дверям. Маруся попробовала – двери заперты; пошла кругом церкви, отыскала лестницу, подставила к окну и полезла посмотреть, что там деется? Влезла, глянула – а названый жених стоит у гроба да упокойника ест; в церкви тогда ночевало мёртвое тело. Хотела было потихоньку, соскочить с лестницы, да с испугу не остереглась и стукнула; бежит домой – себя не помнит, всё ей погоня чудится; еле жива прибежала!
Поутру мать спрашивает:
– Что, Маруся, видела того мо́лодца?
– Видела, матушка! – а что́ видела, того не рассказывает.
Вечером сидит Маруся в раздумье: идти или нет на вечерницу?
– Ступай, – говорит мать, – поиграй, пока молода!
Приходит она на вечерницу, а нечистый уже там. Опять начались игры, смехи, пляска; девки ничего не ведают! Стали по домам расходиться; говорит нечистый:
– Маруся! Поди, проводи меня.
Она нейдёт, боится. Тут все девки на неё накинулись:
– Что с тобой? Или застыдилася? Ступай, проводи добра мо́лодца!
Нечего делать, пошла – что бог даст! Только вышли на улицу, он её и спрашивает:
– Ты вчера к церкви ходила?
– Нет!
– А видела, что я там делал?
– Нет!
– Ну, завтра твой отец помрёт!
Сказал и исчез.
Вернулась Маруся домой грустна и невесела; поутру проснулась – отец мёртвый лежит. Поплакали над ним и в гроб положили; вечером мать к попу поехала, а Маруся осталась: страшно ей одной дома.
– Дай, – думает, – пойду к подругам.
Приходит, а нечистый там.
– Здравствуй, Маруся! Что не весела? – спрашивают её девки.
– Какое веселье? Отец помер.
– Ах, бедная!
Все тужат об ней; тужит и он, проклятый, будто не его дело. Стали прощаться, по домам расходиться.
– Маруся, – говорит он, – проводи меня.
Она не хочет.
– Что ты – маленькая, что ли? Чего боишься? Проводи его! – пристают девки.
Пошла провожать; вышли на улицу.
– Скажи, Маруся,
